Светлый путь

На российском книжном рынке наконец образовался слой развлекательной литературы для образованных людей

То, чего одни ждали, а другие боялись, наконец произошло. Хорошего качества литература экспериментальная, но и не чуждая последних веяний, не коммерческая, в строгом смысле слова, но ориентированная на успех (в том числе кассовый) - явилась на российский книжный рынок и уходить с него, похоже, не собирается.

На Западе существование таких книг являющихся своего рода коммерческой верхушкой литературного мейнстрима, вещь привычная. Традиция, идущая от Диккенса и Бальзака - писателей великих и, тем не менее, массовых, там никогда не прерывалась. В России же возможность читать интересные книжки, которые были бы при этом еще и хорошо написаны, оставалась непозволительной роскошью чуть ли не со времен «Юрия Милославского» бестселлера пушкинской поры и дружининской «Полиньки Сакс», которой утонченные дамы увлекались в конце XIX века.

В советское время существовала литература двух видов: «большая», «настоящая», с одной стороны, и «вся остальная» с другой. «Настоящая» литература была серьезной и публиковалась в толстых журналах, за нее принимали в Союз писателей и пускали в ресторан ЦДЛ. Целью своей она ставила отнюдь не увеселение чи тателя, а его просвещение, поучение и духовное развитие. Звездами «настоящей» литературы были писатели-деревенщики и Василь Быков, Андрей Битов и Владимир Маканин. «Вся остальная» литература включала в себя широкий спектр произведений от официоза, которого никто не читал (вплоть до брежневской «Малой земли»), и того, который все же изредка читали (вроде Константина Федина), до переводных Дюма и Стивенсона.

Слабое подобие того, что в других исторических условиях могло бы стать коммерческим мейнстримом, в 60-80-е годы было зажато между этими двумя китами и влачило полупризрачное существование. В издательском буме начала 90-х годов вся эта литература сгинула, будучи не в силах конкурировать с морем переводного ширпотреба. Сгинула, казалось, навсегда.

Вестник перемен явился неожиданно. Им был Виктор Пелевин, чей сборник рассказов «Синий фонарь» вышел в 1991 году и стал подлинным евангелием зарождающегося направления - кассового русского мейнстрима, привольного и богатого.

После предтечи Пелевина явился мессия – Борис Акунин. Если в пристрастии образованного человека, скажем, к простоватым романам Александры Марининой можно было усмотреть в лучшем случае некую забавную, хотя все-таки странную причуду, то любовь к приключениям Эраста Фандорина, стилизованным под классический русский роман XIX века, не нуждалась ни в каких объяснениях и оправданиях. Подоспевший почти одновременно с первыми романами о Фандорине пелевинский «Generation П» стал бестселлером года и окончательно определил границы нового направления. Отныне ни один автор не мог оправдывать собственную безвестность непредсказуемостью читательского вкуса, а издатели наперегонки бросились искать новые имена, жанры и формы. Кысь и другие Западный коммерчески успешный мейнстрим живет по своим давно устоявшимся законам. Основу его составляют мастерски написанные тексты, которые можно с некоторой натяжкой отнести к жанрам, традиционно считающимся «низкими». Так, «Имя розы» Умберто Эко по сути своей детектив, а «Женщина французского лейтенанта» Джона Фаулза - любовный роман. Вообще же импортный мейнстрим традиционно опирается на четыре столпа: mystery novel роман «с тайной»: сюда входят и саспенс, построенный на постоянном нагнетании напряжения, и классический английский детектив, и триллер, и роман из криминальной жизни; женская проза, фантастика и нон-фикшн, под которым принято понимать не только научнопопулярные книги, но и эссеистику, мемуары, биографии, автобиографии, популярные очерки из области экономики и менеджмента и так далее.

Наш мейнстрим, очевидно, пойдет по той же дорожке. Конечно, с учетом национального колорита вроде моды на ретродетективы или фолк-фэнтези a la russe.

В области романа с тайной пока все складывается хорошо. Те, кто в советское время выживал на скудном пайке из грубоватых братьев Вайнеров и предельно идеологизированного Юлиана Семенова, а позже несколько лет перебивался с умеренно культурной Дашковой на пещерную Серову, радостно влились в ряды поклонников Бориса Акунина и Леонида Юзефовича. Сюда же примкнули и многие из тех, кто детективов отродясь не читал, их привлекли колорит и историческая достоверность.

С недавних пор пустует место лидера в области детектива из современной жизни: Александра Маринина, выпустившая пару месяцев назад роман-эпопею «Тот, кто знает», заявила о своем переходе в весовую категорию «серьезных» писателей. Впрочем, пока ее отсутствие успешно компенсируют коллеги: от Льва Гурского - брутального автора детективов про сыщика Дубровского - до кокетливой Марианны Бакониной: в ее книгах преступников ловит красоткажурналистка Лизавета Зорина.

Несколько хуже обстоят дела с литературой, написанной женщинами, для женщин и про женщин. В какой-то момент Виктория Токарева основоположница жанра в России осталась в этой нише практически в одиночестве. В прочем, на подмогу ей вскоре устремилась нынешняя букеровская лауреатка Людмила Улицкая. Ее проза будто специально создана для тех интеллигентных дам, которые, может, и

рады бы почитать розово-слезливую Барбару Картленд, да врожденный вкус и образование не позволяют.

Вечные страсти те же, что и в любовных романах, - у Улицкой становятся основой для сентиментальной, но очень культурной гендерной прозы точь-в-точь такой, что нынче в моде на Западе. И тот факт, что, например, «Медею и ее детей» можно переписать таким образом, что от женского бульварного романа ее не отличишь, ничего, в сущности, не меняет -качественная проза, ориентированная на женскую аудиторию, именно так и должна быть устроена. Тут уж все зависит от стиля.

А вот русскоязычные фантасты весьма отличаются от своих западных прототипов. Поколению, воспитанному на братьях Стругацких, быстро прискучили эльфы, гоблины и тролли: отечественные фольклорные персонажи оказались куда занятнее своих кельто-германских коллег. Еще бы ведь к западу от города ФедоркузьМичска крадется на мягких лапах страшная Кысь, а в лесах далекого Многоборья обитают племена шустрых мегагерцев и предусмотрительных сандвичей, носящих щит не только на груди, но и на спине. Писать фантастику «в русском стиле» начали десять лет назад, но пышным цветом она зацвела существенно позже после выхода трилогии Михаила Успенского про приключения непутевого богатыря Жихаря.

Главная особенность русской фолкфэнтези, ее самая сильная, но одновременно и самая слабая сторона непременно яркий и колоритный русский язык. Именно это и является приманкой для тех, кто ценит качественную фантастику, а не просто истории про леших и кикимор. Однако, увы, языковые игры скверно сказываются на сюжете: он или слаб, или вовсе отсутствует. Например, куда, откуда и зачем Жихарь со товарищи странствуют целых три немаленьких тома, понять невозможно.

Тем же пороком страдает и самый яркий роман, который, по нашему убеждению, следует отнести к тому же самому жанру, - «Кысь» Татьяны Толстой. Несмотря на то что Толстая, вероятно, сама была убеждена, будто пишет не фантастику, а философскую притчу или антиутопию, получилась у нее фэнтези в лучших западных традициях. В англоязычной фантастической прозе, кстати, процветает целая плеяда авторов, пишущих про то, как после какого-нибудь очередного Взрыва или нашествия инопланетян человечество впадает в новое Средневековье, превращается в оборотней или начинает дружить с болотной нечистью. И все эти авторы четко попадают в категорию фэнтези. Главное, что отличает «Кысь» от западных аналогов, это любовно выписанный национальный колорит и совершенно невнятный сюжет. Упоительным стилем на протяжении без малого 400 страниц в романе излагается история, которую можно без труда упаковать в одно средней длины предложение.

Тем не менее схема работает: романы Успенского и Толстой по многу месяцев держат верхние позиции в списках бестселлеров. Видимо, для российского читате ля, в отличие от западного, качество текста значит не меньше, чем качество интриги.

Самая непростая судьба у российского нон-фикшна - исторические корни у него практически отсутствуют. В советское время жанр теплился на личном героизме ученых-гуманитариев, не боявшихся писать просто, например, Арона Гуревича, приручившего европейское Средневековье, и Натана Эйдельмана, показавшего, что декабристы совершили нечто большее, чем просто разбудили Герцена. За последние десять лет нехудожественная литература сделала марш-бросок навстречу народу: ее читают не только специалисты, но и образованная публика. Теперь отечественному нон-фикшну предстоит следующий шаг: еще большее упрощение. На Западе рынок нехудожественной литературы составляет 45 процентов книжного рынка в целом, и лишь небольшая часть этих изданий предназначена для интеллектуалов.

Собственно, не далее как в этом году появилось первое, по сути, сочинение, относящееся к народному нон-фикшну, книга «Революция сейчас!» питерца Ильи Стогоffa. Несмотря на исключительную несвоевременность самой «Революции» (документальная книга, восторженно описывающая романтику терроризма, вышла за несколько дней до нью-йоркской трагедии), нужно признать: Стогoff очень точно попал в пустующую пока нишу. Не сомневайтесь: уже через пару лет в российском нон-фикшне наряду с изысканно-интеллектуальным возникнет мощное народное течение - в лучших западных традициях.

Из Европы с любовью В России, в отличие, кстати, от Запада, роль переводных книжек всегда была огромна. Целые поколения вырастали на Ремарке и Хемингуэе, а в постперестроечное время переводной ширпотреб составлял основу всего книгоиздательского бизнеса. Поэтому особенно удивительно, что в последнюю очередь мейнстрим начал складываться в переводной литературе. Удивительно потому, что на Западе он уже давно имелся и Только дожидался своего часа.

Дождался. Сегодня практически любое издательство, специализирующееся на выпуске переводной литературы, либо затеяло специальную «магистральную» серию, либо издает такие книжки стихийно, либо лихорадочно меняет стилистику и направленность имеющихся серий.

Вне конкуренции случай с питерским издательством «Амфора» и автором, ставшим в переводной прозе последних лет фигурой знаковой, Робертом ван Гуликом. Пара детективов голландского синолога, Дипломата и писателя, автора монографии о сексуальной жизни в Древнем Китае вышли еще в начале 90-х, но показались тогда сложными и претенциозными и успеха не имели. Очевидно, именно по этой причине издательство «Амфора» поначалу осторож но отнеслось к перспективе издания Гулика в России. Считалось, что рынок детективов о судье Ди в России ограничен, поэтому первоначально издания ван Гулика выглядели сдержанно и элегантно: неяркие, оформленные в псевдокитайском стиле обложки, хорошие предисловия, небольшие тиражи.

Но подготовленная Акуниным аудитория детективоманов уже жаждала чего-то более экзотического, русский ХІХ век, и тут ван Гулик пришелся как нельзя кстати. Метаморфоза в издательской политике «Амфоры» была мгновенной: пастельные тона обложек сменились ярко-красным, иллюстрации в китайском стиле аляповатыми рисунками, напечатанные раньше «элитарной» серии романы были быстренько переизданы, но уже без послесловий и комментария. Результат достигнут: сегодня в метро читатели ван Гулика встречаются почти так же часто, как читатели Акунина.

Традиционно «высоколобое» издательство «Иностранка» стартовало этим летом с новым проектом «Лекарство от скуки», формальным патроном которого выступил Акунин. Сочинения, выходящие в этой серии стильных покетбуков, сильно уступают книгам элитарной серии «Иллюминатор» того же издательства. Зато теперь по-русски можно прочитать все лучшее, что есть в западном pulp-fiction'e, сочинения, предназначенные для развлечения людей с хорошим вкусом: помимо обязательного уже Гулика, в свет вышли лесбийские детективы Вэл Макдермид, саспенс Жана-Кристофа Гранже «Пурпурные реки» и далее в том же роде.

Пока что качественные переводные детективы лидируют: фантастика и женские романы отстают. Впрочем, уже начинают появляться первые переводы основоположника кибер-панка Уильяма Гибсона, да и вышедший недавно фантастический роман шотландца Иэна Бэнкса «Шаги по стеклу» намекает на близкое пришествие нового поколения фантастики. А там, глядишь, и девушки подтянутся.

Жизнь на полях Долгожданное пришествие мейнстрима, рассчитанного на кассовый успех, имеет и свою оборотную сторону: прочей литературной жизни грозит скорая маргинализация. Собственно, на Западе этот процесс уже завершился там на доходы от литературных занятий могут жить только авторы, ориентированные на мейнстрим. Для некоммерческих сочинителей литература – нечто вроде хобби. Достаточно сказать, что самый титулованный из современных англоязычных писателей, дважды «букероносец» Дж. М. Кутзее преподает в университете и пишет романы на каникулах.

Впрочем, маргинализация - это не обя зательно плохо. Уход литературного эксперимента туда, где ему и положено находиться на периферию, - явление правильное и закономерное. Именно там и только при условии существования литературной магистрали может зародиться новый авангард, идеями которого мейнстрим всегда подпитывался и будет подпитываться. Издательства, пестующие литературных первопроходцев или, напротив, консерваторов, никуда не денутся. Более того, российским кандидатам в литературные маргиналы повезло больше, чем западным: им обеспечено еще одно надежное убежище - Рунет, которому, в отличие от Интернета западного, коммерциализация пока не угрожает. Под Сетью места хватит всем, и, может быть, именно из виртуальной реальности через пару лет явится новый мейнстрим, построенный по совершенно иным законам законам гипертекста, например.