СОВРЕМЕННИК Посторонний

По повести А.Камю. Режиссер Е.Половцева. В ролях И.Лыков, Е.Плаксина, Г.Фролов и др. чт 14 марта, 19.30, на Другой сцене Обыкновенный мужчина в самом расцвете сил плывет по течению. К недоумению окружающих, он констатирует свое равнодушие к таким вещам, как религия, сострадание, любовь и смерть собственной матери. Он не отказывает себе в простых радостях вроде легкого ужина в кафе, ни к чему не обязывающих отношений с красивой женщиной и коллекционирования глупых объявлений. Волею случая попав под суд, он приговаривается к смертной казни, в общем-то, за то, что он такой, какой он есть.

Режиссер Екатерина Половцева и художник Ирина Уколова со знанием дела распорядились залом-трансформером, каковым является малая сцена «Современника». При помощи батутов, спрятанных ниже уровня пола, и звуков прибоя здорово создана иллюзия купания персонажей в море. Придуман второй план — то и дело по балкону шастают арабы (действие происходит в Алжире), развевают ковры, о чем-то шушукаются. В глубине сцены время от времени приоткрыывается ярко высвеченная комната, под DSP: ведущая так, что слышен каждый шорох в ее пределах. Места действия сменяются не через перестановку декораций, а с появлением предмета или просто из воздуха: поднос с бокалами и графином ставится на колени сидящего героя, к нему подсаживается второй — вот кафе; выходят девушки с шестами-торшерами в руках — квартал красных фонарей; герой кидает свой пиджак в угол, меняется освещение — он дома. Иными словами, пространство живет и пульсирует, помогая актерам не заиграться и сохранить динамику. Все описанные достоинства, увы, имеют отношение главным образом к первому акту, тогда как на протяжении всей второй части спектакля зрителя не покидает ощущение, что постановкой занимались совершенно другие люди. Исполнитель главной роли, артист Илья Лыков, убедительно создавший в первом акте сильное, победное по своей энергии равнодушие, во втором постепенно ломает своего героя, превращает его в нытика, устраивающего в конце концов сумбурную истерику, пиная невнятные зеркальные ширмы на колесиках.

Спектакль получился не про сверхчеловека, который, по Камю, «открыл свою душу ласковому равнодушию мира», а про коварную машину общественных норм и ценностей, сжирающую всякое инакомыслие. Тема эта лежит в «Постороннем» на поверхности, поэтому такой вариант прочтения выглядит не столько интерпретацией, сколько недоработкой.