свой видор

тем, кто еще не проголосовал. Пришлось взять на себя функции «международного наблюдателя»: тем более что многие международные организации от такого рода инспекций отказались, не желая признавать легитимность референдума, претендующего на мировой рекорд по крайней мере по продолжительности.

Село Олехновичи, где я вышел из электрички, так похоже на российское Нечерноземье, что кажется, будто приехал куда-нибудь под Можайск. Узнаваемо все - от пейзажа с березками и стандартным зданием железнодорожной станции до магазинчиков вокруг него и выбора товаров в них. Вдали на пригорке стоит здание, в котором безошибочно узнаешь сельский клуб, единственное отличие которого от российского - красно-зеленый флаг на крыше. Здесь и оказался участок голосования.

В клубе - столпотворение. Однако в комнате для голосования почти пусто. Председатель комиссии дама в ярко-красном торжественном платье - говорила с «иностранным журналистом» из «Итогов», как с заезжим начальством: «С 9-го до 23-го проголосовало четыреста человек. Это составляет 30 процентов от числа избирателей» - «А как вы относитесь к тому, что 30 процентов проголосовало до официального начала выборов?» — «Мы никого не заставляли, люди шли сами», отчитывалась дама, стоя почти навытяжку. «А зря! — добавил кто-то из стоящих рядом. Раз с девятого числа зовут голосовать, значит, чего две недели тянуть».

Почему у клуба толпится народ, выяснилось быстро - село собралось на самодеятельный концерт в честь референдума как на праздник: нарядные платья на женщинах, дети в белых рубашках и ярких кофточках. Из толпы, впрочем, выделились двое мужчин: пока один из них отвечал на мои вопросы, второй внимательно изучал удостоверение. Я сторонник президента, объяснял первый, - он единственный, кто может спасти страну. Давно надо было разогнать этот Верховный Совет к чертовой матери!

- В Минске, напомнил я, многие опасаются, что конституция Лукашенко дает ему слишком много прав...

- Я бы на его месте еще больше взял. Может, надо сделать, как в 37-м. Иначе государство не поднять — заворовались.

Рядом на столах расположился буфет, вокруг него тоже толпился народ. «Скажите, спросил я у двух улыбчивых продавщиц (они тоже проголосовали за Лукашенко), — а ассортимент в буфете как-то изменился в связи с референдумом?» — «Да...» начала было одна. «Что вы, у нас всегда так! - сразу включилась вторая, помоложе, — приезжайте, когда хотите, подсолнечное масло, курица, рыба, все есть!» — «В том буфете (первая махнула рукой куда-то вдаль) привезли, конечно, что-то — знаете, как всегда на выборы». — «А у нас зато всегда так!» - опять вмешалась та, что помоложе, выразительно глянув на свою товарку.

Концерт прошел при переполненном зале. Оваций я ждать не стал: после выступления дуэта школьниц, который в сопровождении гармониста исполнил песню о родном крае, вышел из клуба. В Олехновичах, как и в Минске, все было ясно. «За Лукашенко, за Лукашенко мы» — говорили мне все. Почему — объясняли без комплексов: Лукашенко — за интеграцию, а нужна эта самая интеграция для того, чтобы зарплату стали платить не в белорусских «зайчиках», а в российских рублях. «Причем столько же, сколько в России», - добавляли некоторые.

Здесь же мне стало ясно, что президент Лукашенко не слишком лукавит, заявляя, что это он в Белоруссии защищает права человека. Дело не в постельном белье или нарушениях процедуры голосования. После признания одного из моих собеседников в том, что ему «нравится диктатура», все встало на свои места. Права такого человека президент Лукашенко действительно защищает.

Когда я вернулся в Минск, в пресс-центре Верховного Совета было непривычно пусто. Тут же рассказали, что председатель Верховного Совета обратился к мировому сообществу с заявлением о том, что белорусская демократия в опасности. К сожалению, журналисты, представлявшие мировое сообщество, уже разъехались. А жаль. Им бы в Олехновичи... Минск-Москва