Референдум лучшая постановка белорусского сезона

Пресс-центр Верховного Совета Белоруссии запомнится журналистам, посетившим его в дни белорусского противостояния, как Ноев ковчег. Столпотворение, телекамеры и бесконечные споры на незнакомых языках о том, куда «все это» движется. Окончательную сумятицу вносят тележурналисты из «дальнего зарубежья» - чаще всего Германии или из Швеции. Время от времени они вихрем проносятся по залу, распугивая присутствующих вопросом: «Скажите, когда сюда введут русские танки?».

Девушке из Германии поступило задание: объяснить, что же все-таки происходит. Вокруг нее собираются советчики. «Понимаете, втолковывает местный телевизионщик, - Лукашенко относится к своей стране, как советский райкомовец, который требует от колхоза увеличить урожай зерна, когда на его землях сажают только картошку!» - Дело в нехватке зерна в стране? - спрашивает коллега.

Редакционное задание окончательно срывает бородатый молодой человек, влетающий в дверь. Грозным шепотом он сообщает: «Ну все. Начались аресты!» Кого? Где?!

«Не знаю толком», отвечает он и убегает.

За ним выбегают несколько человек.

Дело в нарушении прав человека? робко спрашивает девушка.

С тяжелым вздохом участники дискуссии опускаются на столы, заваленные пачками заявлений, в которых озабоченность по поводу ситуации в Минске выражают ОБСЕ, Совет Европы, парламенты Франции, Украины,

«Александр Лукашенко, говорите громче!»

Вместо русских танков в Минск на одну ночь «ввели» Виктора Черномырдина, который, как известно, «пришел, увидел, помирил». Подписанное в его присутствии соглашение между президентом Лукашенко и председателем ВС Шарецким действовало несколько часов, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы в парламенте заговорили об имперской политике Кремля. В пресс-центре, откуда российские журналисты обычно звонили в Москву, их стали неохотно допускать к телефону. «В Москву отсюда не звонят», — объяснили мне.

На лицах всех прочитывалось разочарование: Москве нет дела до демократии в Белоруссии, ради своих интересов она готова предать то, за что сама же сражалась на баррикадах в 91-м году. В ход пошли исторические параллели и аналогии.

Приехали три номенклатурных старца, которые так и не поняли, что их просто используют, сказал мне бывший пресс-секретарь белорусского президента, а ныне его активный противник Александр Федута, представившийся мне как «белорусский Карл Радек». В Кремле думают, что Лукашенко союзник России, а он - ее генерал Норьега. К вечеру стало ясно, что Лукашенко выигрывает партию. Поняв, что Москва свое слово сказала, оппозиция принялась обвинять спикера Шарецкого в предательстве общего дела. Президент Белоруссии держал паузу. Народ безмолвствовал за исключением группы народнофронтовцев, скандировавших на площади перед парламентом «Здрадники! Здрадники!» (Предатели!). Обвинение относилось не к Москве, а к парламентариям. — Это позор, Верховный Совет сдал позиции, - обреченно твердил вице-спикер белорусского парламента Геннадий Карпенко. Лукашенко, как всегда, убедил Москву, что без него интеграция невозможна. Это не так! Мы тоже за интеграцию!

Поразительно, но после всей этой бури эмоций парламент пункт за пунктом принимал соглашение о компромиссе. Пожалуй, это было единственное, чего не ожидал президент. Дальнейшее известно: постоянно консультировавшийся с Лукашенко по телефону лидер пропрезидентской фракции «Згода» («Согласие») Владимир Коноплев вдруг вскочил: «Хлопцы, не голосуем!» Соглашение не прошло - не было кворума.

Немая сцена сменилась взаимными обвинениями. «Посмотрите на Коноплева, как он дирижирует ими!» кричал отстраненный от должности главы Центризбиркома Виктор Гончар. «А ты, Гончар, сядь и замолчи, я с президентом разговариваю!» отвечал Коноплев. Итог перебранке подвело появление президента: он взошел на парламентскую трибуну и заговорил с нее громким голосом.

Вечерний визит Александра Лукашенко в парламент больше всего напоминал появление хулигана-старшеклассника в компании расшалившихся младших школьников пыл депутатов на глазах исчез. На трибуне стоял человек, нисколько не сомневающийся в собственной исключительности и правоте. Он говорил с оппозицией тем же тоном, которым, должно быть, Антонов-Овсеенко произнес свое знаменитое «Которые тут временные?!» После этого выступления парламентарии уже точно знали, «что делать» — они разошлись по-домам, до «после референдума». Все стало ясно даже иностранным журналистам. Большинство из них засобиралось по домам.

А бизнес - в Польше

В день референдума в Минске выпал первый снег, который тут же растаял. Разговоры о погоде сменили рассуждения о политике: город был мокр и спокоен. Посеревший от талой воды, он застрял на распутье между осенью и зимой, а заодно и между парламентской и президентской конституциями.

За что при этом голосовал Минск, догадаться было несложно. Политические симпатии столицы Белоруссии исчерпывающе объясняет «настенная агитация» в местах коммунального пользования. (Вот пример: «Электорат Лукашенко, перестаньте ссать в лифте!») В день референдума жители Минска были особенно неразговорчивы. Похоже, вслед за своим парламентом горожане смирились с поражением.

«А как тут выиграешь?» - разводили руками мои собеседники, повторяя те доводы, которые я уже слышал в Верховном Совете: никто не знает настоящий тираж бюллетеней для референдума, поскольку их отпечатала президентская сторона; на голосование, назначенное на 24 ноя

бря, всех гнали начиная с 9-го, когда еще не был опубликован проект альтернативной - парламентской - конституции. Говорили о том, что парламентарии не могли заявить о своей позиции по телевидению. Все это не было новостью, как и заявление Лукашенко о том, что он «просидит в президентском кресле десять лет». Новостью была интонация: «Что ж вы, Москва?!» Единственный веселый человек в Минске в тот день мне попался в клубе предпринимателей. Он оказался торговцем автомобилями из Бреста по имени Богдан. «Да мне все равно, — сказал он, - чуть что — я в Польше. Что там Лукашенко в Бресте даже во времена СССР бизнес делали». Известие о том, что в день референдума соседняя Польша решила предоставлять убежище политическим беженцам из Белоруссии, его тоже не волновало. Как я понял из его слов, цены на автомобили после референдума не изменятся.

Любопытно, что столичные оппозиционеры не сильно рассчитывали на запад республики, традиционно выступавший против Лукашенко. Там, считают в Минске, будут придерживаться аполитичной позиции. Дело в том, что Лукашенко понял: если на Могилев или Гомель в случае необходимости можно надавить, то с Брестом так не получится. И Бресту «заплатили» предоставили Брестской области статус свободной экономической зоны (чего безуспешно добивается и Гомель). Теперь в Бресте самые высокие в стране темпы приватизации. «У нас капиталы в Варшаве крутятся, — объяснил мне Богдан. Мы сегодня здесь, завтра там. Что нам эти выборы — комедия, да и только!» Если Западная Белоруссия - островок капитализма, то Восточная, вдоль границы с Россией - ее «красный» пояс. Здесь Лукашенко искренне называют «батькой». Чтобы взглянуть на нее в день референдума, достаточно было сесть в первую попавшуюся электричку и доехать до конечной станции.

Голосуй! А то не переночуешь...

На экспедицию в белорусскую глубинку меня подтолкнули рассказы депутатов от оппозиции о том, что на избирателей оказывается давление всеми способами вплоть до «невыдачи постельного белья в рабочих общежитиях»