Человек с Малой Бронной

Театр Женовач

Сергей Женовач – едва ли не самый молодой художественный руководитель московского театра. 13 марта в Театре на Малой Бронной – премьера спектакля Сергея Женовача «Ночь перед Рождеством». Интервью – Анна Щербина. Фото – Игорь Мухин.

Вы снова возвращаетесь к Гоголю. Это продолжение тех же поисков, что и во «Владимире III степени», или попытка его нового прочтения? У каждого режиссера существует круг авторов, так сказать, «своих». Для меня Гоголь – один из них. А когда придумываешь новый спектакль, не думаешь – новое это

будет прочтение или старое. Первый мой спектакль был по пьесе Нины Садур «Панночка». В основе лежал гоголевский «Вий». Затем – «Владимир III степени», сейчас – третья попытка. Форму, стиль, жанр, интонацию будущего спектакля диктует автор. «Владимир III степени» – пьеса неоконченная. Гоголь назвал ее «Законченные

сцены из незаконченной комедии». Спектакль мы делали студенческий, и задачи ставились учебные. Мне в первую очередь хотелось тогда, чтобы ребята могли соединить психологический анализ мотивов поведения персонажей с острой, интересной формой. Если о персонажах есть хоть малейшее упоминание в тексте, мы выво-

дили их на площадку. У некоторых литературоведов, которые занимаются творчеством Гоголя, сложилось, на мой взгляд, неверное мнение, что наследие этого автора можно разделить на два периода. Ранний – «веселый» и «здоровый», поздний – религиозные и душевные метания, болезнь, кромешный мрак. Для меня это деление

весьма поверхностно и условно, Гоголь неделим, не может быть никакой четкой границы. Неверно сводить любую из его повестей к попытке беспричинно сменить и удивлять; к какому-то школьному сочинению. Это очень глубокие, философские вещи, как, впрочем, все у Гоголя. В «Ночи перед Рождеством» смысл в том, что утром настанет Рождество Христово, и в последнюю ночь людей «корежит». Возникают всевозможные искушения, балом правит нечистая сила. Но кураж похоти, сомнения все равно проходят, едва прокричит первый петух. Спектакль о том, что если очень хочешь добиться ответной любви, веришь в нее – то можешь ее добиться, при этом иногда человек идет на сговор с «нечистым». Наступает утро – люди идут в церковь. Христос народился – начинается новый этап жизни.

Труппа, с которой Вы сейчас работаете, на Ваш взгляд, самодостаточна, или все же возникает необходимость приглашать актеров со стороны?

Все упирается в структуру театра. Актер должен репетировать каждое утро, потом играть вечерний спектакль. Театр – это образ жизни. Если бы артисты работали только на контрактной основе, было бы

больше возможностей. Но тем не менее я приглашал актеров со стороны на спектакли «Король Лир», «Иллюзия», «Пучина», «Идиот». Но я по складу тот человек, который работает со сложившейся командой артистов. Для меня важно постоянство взаимоотношений. Да и самим артистам хочется, чтобы режиссер не гадал

на кофейной гуще, а заранее знал их сильные и слабые стороны. Для этого необходима многолетняя творческая работа. А система русского репертуарного театра позволяет работать вместе много лет и не надоесть друг другу.

Не надоест это зрителю?

Вряд ли стоит пытаться заведомо понравиться. Это не творчество, не будет жизни в таком спектакле. Необходима свобода. Для меня важен только «театр сочинения», когда неожиданно находишь нечто такое, что невозможно придумать головой. Только такой вид творчества – для меня единственно возможный и подлинный. И среди зрителей я ищу себе подобных, тех, которые чувствуют фальшь и требуют от искусства искренности, самоотдачи.

Такой подход исключает коммерческий успех.

А ставка на кассу исключает творчество. Это – бизнес. Впрочем, сделать деньги на театре практически невозможно. Я к числу таких режиссеров не принадлежу. Для меня театр – это вид драматического искусства, а не шоу. Например, существуют стихи, поэзия, а есть – рифмоплетство. Спектакль – не жевательная резинка: поклевал, выплюнул и забыл. Другое дело, что не всегда удается добиться подобного эффекта. Для меня театр и коммерция – вещи несовместимые.

Тем не менее большинство Ваших спектаклей вполне зрелищны.

Я бы не сказал, что наши спектакли сделаны «за пять копеек». Прежде всего исходишь из замысла. Иногда чувствуешь себя виноватым – нафантазируешь и начинаешь требовать от окружающих отдачи и полного понимания. Например, для «Короля Лира» потребовалось двадцать натуральных шуб. Конечно, это огромные деньги. Если бы затевали постановку сейчас, то для начала посчитали бы, сколько это стоит. Разумеется, приятно, когда твою фантазию не сковывают финансовые проблемы. Я думаю, режиссеры, делающие ставку на зрелищность, не руководствуются лишь одним желанием – «заманить» зрителя. Значит, данную пьесу они ощущают именно так, с таким набором вспомогательных средств. Конечно, если мы говорим о творчестве. Очень часто, к сожалению, приглашают «звезд» и сбивают действо одноразового пользования.

Для меня важен только «театр сочинения», когда неожиданно находишь нечто такое, что невозможно придумать головой

Но это, судя по всему, нормально для сегодняшней ситуации.

Возможно, но готовя спектакль, я не ставлю цель: здесь буду

поражать, удивлять зрителя. А вот на этот спектакль публика повалит валом. Когда придумываешь спектакль, и он начинает «дышать», то буквально заболеваешь, не находишь себе покоя, пока идеи не выливаются в готовый спектакль. Вообще, театр – это страшная сила. Поэтому он должен опережать зрительское желание, тщить зрителя за собой, а не угождать ему. И никакие пространные и красивые рассуждения о том, что театр нужен людям, что мы развлекаем, забавляем и снимаем стрессы, не оправдывают халтуру.

Какой элемент в спектакле для Вас важнее всего?

В первую очередь, слово и подтекст, который за ним стоит. Как ни банально звучит, театр – это глубина мысли и чувств. Возможность сопереживать, жить одной мыслью, эмоцией. Все остальное – режиссерские находки, фантазия художника, актерские проявления. Это дело таланта, меры, вкуса тех, кто занимается театром.■