Снег, кровь, оккупация

В России вышли два новых детектива Ю Несбё — «Кровь на снегу» и «И прольется кровь», а в Норвегии состоялась премьера сериала «Okkupert» о том, как Россия захватывает северную державу, автором идеи которого стал опять же Несбё. «Афиша» обсудила с писателем Фрейда, Вторую мировую войну и образ русских в поп-культуре.

С «Кровью на снегу» получилась странная история — вы вроде как хотели издавать роман под псевдонимом, но в итоге вышел он все равно под вашим именем. Что случилось?

Я придумал (в романе «Похищение», пока не изданном на русском. — Прим. ред..) персонажа-писателя, Тома Йохансена, который становится жертвой похищения, и заодно придумал две книжки, которые он сочинил. Ну и решил: почему бы их не написать и не опубликовать под его именем? Идея была в том, чтобы продавать их как переиздания неких якобы культовых романов из 70-х и посмотреть, что из этого выйдет. Увы, юристы моего издательства сказали, что этот номер не пройдет: мол, получается, что рекламная кампания будет обманывать потребителей. Пришлось использовать собственное имя.

К слову, о 70-х: кажется, что «Кровь на снегу» — это отчасти упражнение в стиле. Это куда более камерная книга, чем у вас обычно бывает; плюс этот сюжет с дислексией главного героя, который заведомо ограничивал ваши писательские возможности. Вы нарочно бросили себе творческий вызов?

Ну в первую очередь это история, которая ценна сама по себе — и которая сама по себе задает стиль. Но, конечно, оммаж криминальному чтиву тех времен тоже имелся в виду, да.

Вообще, есть ощущение, что все, что вы пишете за пределами эпоса про Харри

Холе, — это такие разнообразные эксперименты с сюжетами и языком: «Сын» претендовал на библейские глубины, «Кровь на снегу» — своего рода психологическое исследование, ну и так далее. Это специально так?

Я же говорю: я всегда в этом смысле следую за сюжетом и пытаюсь понять, чего именно он требует. Но в то же время — да, конечно, меня влекут территории, на которых я еще не бывал. Мой личный девиз: «Разве это может быть так уж сложно?» Конечно, в нем есть доля наивности, и кое-какие неприятности мне такой подход доставил, но интересных приключений было все же гораздо больше.

В «Крови на снегу» особенно выпукло выведен вообще свойственный вам мотив: проблемы героя в конечном счете связаны с его детством, отношениями с родителями и так далее. Следует ли из этого, что вы сторонник теорий Фрейда? Или вам интересен психоанализ как сугубо писательская стратегия?

Я все-таки пишу художественную личатуру, и моя работа — это не давать отвечты, а задавать вопросы, рассказывая истории, которые пытаются показать, что происходит у людей в головах, и таким образом выстраивают некоторые смысловые связи. Психология — довольно молодая наука. Вполне возможно, что через сто лет теории Фрейда будут считаться реликтом дремучих времен, когда мы ничего не знали о человеке и тыкались куда ни попадя как слепые котята. Но сегодня это вполне обще-

принятый метод, который позволяет формулировать вопросы о том, что такое наследственность, в чем роль детского опыта и как определить ключевые развилки в человеческой жизни. И если все, что определяет наши решения, — это биология, химия и судьба, откуда взяться свободе воли? Не является ли идея моральной справедливости сама по себе следствием глубокого непонимания того, как устроен человек? Вот такие вещи меня и интересуют.

Причем они интересуют вас настолько глубоко, что вы буквально залезаете в душу к серийным убийцам и маньякам, очень убедительно реконструируя их образ мышления. Как это у вас получается? Вы проводите какие-то исследования, разговариваете с преступниками?

Анализ — важная часть писательской работы, но скорее в плане попытки понять, как вообще устроено иное, усвоить внеположную тебе логику. Как людям может нравиться музыка, которую ты ненавидишь? Почему они любят заниматься сексом не так, как ты? Писатель обязан становиться кем-то чужим себе — слышать, видеть и чувствовать как они.

Есть ощущение, что вся эта мода на скандинавские детективы, которая, кажется, помогла вам заработать глобальную репутацию и аудиторию, в последнее время сошла на нет. Вас это как-то затронуло?

Да нет, не сказал бы. Пожалуй, весь этот бум открыл для меня кое-какие двери — но как только ты смог в них войти, тебя