Республика Горы

Там, где Амударья делает крутую петлю, образуя широкий горбатый мыс, находится «Крантау» - один из самых больших лепрозориев бывшего СССР

Крантау в переводе - святая гора. В действительности это, конечно, не гора, а просто холм, но среди ровной приаральской степи его видно издалека - между поросшим густым кустарником берегом Амударьи и одним из многочисленных каналов с белесой водой. Если смотреть на холм со стороны реки, то наверху заметны характерные постройки старого мусульманского кладбища. Кладбище и дало назва ние месту, которое находится совсем недалеко от Нукуса, столицы Каракалпакии.

Медицинский автофургон, на котором нас привезли из Нукуса, остановился посреди тихого, довольно зеленого поселка. Лепрозорий напоминает обычный аул, правда, улицы слишком ровные и перпендикулярные друг другу. У некоторых домиков на корточках сидят люди. Почти все они старики.

— Режим у нас свободный, — объясняет нам сопровождающий, известный в Каракалпакии врач-лепролог Владимир Идунов. — Люди могут выходить пре- делы поселка, исключение делается только для тех, кто может заразить других, но сейчас таких нет.

По словам Идунова, многие лепрозории окружают заборы и колючая проволока. Здесь несколько лет назад по настоянию высокого начальства тоже попытались обнести поселок забором, но пациенты возмутились: «Мы что, в тюрьме тут, что ли?» И от этой затеи отказались. Мы подходим к беседке, где, как нам сказали, часто собираются жители «Крантау». В эти утренние часы здесь сидит только один пожилой мужчина. «Аланияз», — представился он. Обычный пациент какой-нибудь провинциальной больницы, но руки не протянул на руках Аланияза нет пальцев.

Водяная зараза

Пожалуй, ни одну болезнь не окружает столько легенд, как проказу. На протяжении столетий она пугала своей загадочностью и непредсказуемостью - инкубационный период до двадцати лет, проявляется неожиданно, а главное, поражает людей весьма избирательно. «Действи тельно, трудно объяснить, почему с больной бабушкой одинаково тесно общались шесть внуков, а заболел только один», говорит Владимир Идунов. В Азии сложилось устойчивое мнение, что эта болезнь проклятие, Божье наказание, насылаемое на грешника.

Давно замечено, что чаще лепрой болеют живущие в дельтах рек или на морском побережье, есть даже поверье, что среди прокаженных большинство тех, кто с детства питался в основном рыбой. Поэтому проказу в Азии иногда называют «болезнью рыбаков» или «водяной заразой».

Трудно сказать, сыграла ли свою роль Амударья, самая большая река Средней Азии, или Аральское море, но Южное Приаралье - запад Узбекистана, где находится Каракалпакия, было в свое время поражено проказой больше, чем любой другой регион Союза. При населении, едва дотягивающем до одной трети процента от союзного, здесь жило более двадцати процентов прокаженных в стране. Поэтому и появился в Каракалпакии один из самых больших в СССР лепрозориев (другой столь же большой был открыт в казахстанской Кзыл-Орде). Вера в то, что больной лепрой наказан Богом, прочно закрепилась в здешних представлениях. Топпылог — «прокаженный» - до сих пор самое страшное ругательство в здешних местах. Больных изгоняли, от них отказывались родные, непослушных детей пугали «страшным топпылогом». Существовало поверье, что по ночам прокаженные ходят по аулам и воруют детей. Местные знахари, к чьим услугам в Средней Азии прибегали вплоть начала нашего века, полагали, напри мер, что от холеры помогает съеденная печень покойника, а для того, чтобы избавиться от проказы, нужно выпить кровь сердца ребенка.

«Дай Бог, чтобы мы были последними...»

Трудно поверить, что бабушкой Базаргуль и дедом Калджаном станут пугать детей. Передвигается бабушка Базаргуль с трудом, согнутая болезнью и годами, она вынуждена передвигаться на четвереньках, опираясь при ходьбе на руки, но при всем этом необыкновенно улыбчива и дружелюбна. Ее муж, пригласивший нас войти в дом, надел в честь прихода гостей национальную каракалпакскую шапочку. У обоих от пальцев на руках остались только нижние фаланги.

Страшный диагноз им поставили в начале 60-х годов, когда обоим было чуть за двадцать. Познакомились Калджан и Базаргуль уже в «Крантау», там и поженились. У них шестеро детей, все здоровы (болезнь, как правило, не передается по наследству) и девятнадцать внуков.

Сыновья навещают каждый праздник, о чем с гордостью сообщила Базаргуль. «А невестки и зять нас не любят, - говорит Калджан. - Поэтому мы не хотим туда. Дочь одно время хотела нас взять к себе, да ее муж не велел. Он кивает на стену, где висит фотография девочки-школьницы в новогоднем костюме зайца. - Но Мы же не заразные».

Жители «Крантау» пытаются объяснить всем прибывающим в поселок, что лепра никакое не наказание свыше, a болезнь и что после курса лечения угрозы для окружающих они не представляют. Что больные, которым приходится жить с физическими недостатками, вызванными лепрой, могли бы рассчитывать на Другое отношение окружающих — сочувствие и понимание.

- Да, сегодня лепру, можно сказать, лечат, говорит Калджан. — Дай Бог, чтобы мы были последними...

Первый лепрозорий в Южном Приаралье появился в 1933 году в поселке Жаманаул - Плохой Аул, но через несколько лет его смыла разлившаяся Амударья. Потом в этих местах было создано несколько лепрозориев, пока в 1963-м всех здешних больных не собрали в «Крантау». Тогда, в 50-е - начале 60-х, еще можно было найти самодеятельные поселения прокаженных в дельте Амударьи. Больные забирались подальше от жилых мест, в труднодоступные участки поймы реки, где жили, ловили рыбу, создавали семьи...

Постепенно «Крантау» превратился, по выражению одного из сегодняшних жителей поселка, в «образцовый аул». Для детей пациентов неподалеку открыли школу-интернат, откуда их регулярно привозили к родителям. Рядом построили дома для персонала, почту, магазин. Поселок рос, эпидемиологические экспедиции обследовали аул за аулом, выискивая новых больных. К концу 60-х в «Крантау» жили 1600 человек.

Теперь пустой и обшарпанный поселок уже не выглядит «образцовым». Как ни странно, одна из причин этого — успешная борьба с болезнью. «В истории лепрологии есть два периода - досульфоновый и сульфоновый, — объяснил главный врач «Крантау» Бикбулат Нажимов. - В 40-е годы появились сульфоновые препараты, позволяющие бороться с лепрой. До СССР они дошли в начале 50-х. Теперь при своевременном обнаружении лепра излечивается практически бесследно». В кабинете главврача на стене висит портрет норвежского лепролога Ганзена, открывателя «палочки Ганзена» - возбудителя проказы.

Сегодня на учете находятся 626 человек. Большинство - те, кто заболел недавно. У таких болезнь выявили достаточно рано, и ее удалось быстро вылечить. Заболевших проказой появляется все меньше, в 1995 году обнаружен один, в 1996-м двое, в прошлом году, как и в этом, ни одного. Новые больные уже, как правило, не селятся в лепрозории, но регулярно приезжают на профилактический осмотр. Постоянно проживают в «Крантау» лишь 70 человек. Нажимов и Идунов, впрочем, уверены: утверждать, что проказа побеждена, рано. Пока в СНГ удалось сохранить единую систему лепрослужбы и диспансеров, в какой бы части бывшего Союза пациент ни оказался, он будет находиться на учете всю жизнь (увы, у проказы бывают рецидивы), обязательно наблюдаются и его близкие. К чему может привести распад такой системы, демонстрирует Индия, где борьба с лепрой ограничивается разовым курсом лечения прокаженного. На полуострове Индостан регулярно фиксируются сотни тысяч больных и улучшения ситуации не видно.

Кроме того, лепра, как и туберкулез, болезнь социальная и тесно связана с качеством жизни, резко ухудшившимся в Средней Азии в последние годы. Уже замечен рост заболеваемости туберкулезом. Учитывая долгий инкубационный период

лепры, через несколько лет можно ждать и ее всплеска. Дает себя знать и тяжелая экономическая ситуация: «В СНГ исчезли сульфоновые препараты, — говорит Владимир Идунов, - их больше не выпускают. На одном предприятии, например, вместо противолепрозных лекарств теперь делают ветеринарные препараты для лечения свиней на них есть спрос. Понимаете, лекарства для свиней выгоднее делать, чем лекарства для людей!». Валюты, чтобы закупать препараты за границей, нет. Лепрозориям СНГ помогают Всемирная организация здравоохранения и иностранные благотворители.

Препарат DDS, которым лечат лепру, доктор Нажимов получил благодаря супругам Драбик из Дюссельдорфа. Они были в Узбекистане по делам благотворительности, посетили «Крантау». В 1996 году Драбик прислали целый рефрижератор с лекарствами, продуктами, вещами.

Демократия по-амударьински

В беседке в самом центре поселка, где собираются обитатели «Крантау», с нами охотно делились воспоминаниями. Раньше жизнь здесь била ключом - среди жителей поселка было много молодежи. Завязывались романы, складывались семьи. В пустующем теперь клубе шли репетиции самодеятельности, сражения на бильярде. Были свои команды по волейболу и футболу. Правда, футбол вскоре запретили врачи: пораженные лепрой ноги малочувствительны, игроки не реагировали на удары и столкновения, случались серьезные травмы. Но волейбольная команда даже выезжала на игры в другие лепрозории.

Раньше мы могли пожить в любой такой лечебнице страны, рассказывали крантаузцы, - например в Терском лепрозории в России, а потом вернуться обратно. Мы были молодые, легкие на подъем.

Хуже стало и с обеспечением, хотя лепрозорию и теперь выделяют масло, молоко, рис. Трудно с одеждой. Выручает гуманитарная помощь, семью Драбик все здесь вспоминают с благодарностью.

Политика за пределами их мира жителей почти не интересует. О распаде СССР, проблемах СНГ не в пример другим гражданам Узбекистана в «Крантау» говорят мало. Здесь сложилась своя система памятных дат: в 1969 году было наводнение и часть поселка затопило, два года назад прислали гумпомощь из Германии... Еще время определяют по именам главврачей. С официальной властью сталкиваться почти не приходилось. Ужас перед проказой привел к тому, что за все время существования лепрозория здесь ни разу не появился советский или партийный начальник. После распада СССР в «Крантау» пару раз наведались чиновники местного уровня. Приезжали и православные священники. Но жителей поселка, в большинстве своем мусульман, обижает то, что их ни разу не навещали представители мусульманского духовенства. «Из России поп приходил, а наш мусульман — нет!» - Нас всегда жалели на расстоянии, сказал один местный житель. Так на излучине Амударьи появилась небольшая (примерно 600 га) своеобразная республика, какая во времена СССР, наверное, только в лепрозории и могла появиться. Демократия здесь появилась задолго до 91-го. Глава поселка - выборный староста, решающий важные вопросы, например распределения гумпомощи, а раньше, когда в «Крантау» жило больше людей, то и жилья. Граждане «республики» с норовом. Резко выступили против того, чтобы обносить поселок забором. Когда здесь был оборудован электролизный аппарат для очистки воды, заявили, что «эту атомную воду пить не будут». «До сих пор не могу понять, с чего они решили, что эта вода атомная», удивляется Идунов. Но пьют здесь только солоноватую и мутную воду Амударьи, которую привозят в цистерне и разливают в баки на улицах: «она слаще и вкуснее».

Живут граждане «Крантау» собственными домами, семьями, основное занятие - работа на своих участках, разбитых вокруг поселка. «Привяжут тяпку к культе и пашут», — с уважением говорит фельдшер. Работать и ухаживать за собой многим пациентам «Крантау» непросто: тем, у кого сильно поражены руки, ложку, нож или инструмент приходится держать, зажимая в кулаке. В поселке есть больница, своего рода дом престарелых для тех, кто уже не может себя обслуживать: у кого нет кистей рук, пожилых или слепых (проказа часто поражает роговицу глаз), но все другие стараются работать, пока ходят ноги. В местных небольших домах мебели немного как и везде в Средней Азии, здесь сидят, а нередко и спят на коврах или одеялах, постеленных на полу. Есть радиоприемники, у многих — телевизоры. Если политика интересует мало, то, например, футбол вызывает большой интерес. Прошедший чемпионат мира во Франции до сих пор повод для обсуждений.

Сто шагов между кладбищами

- Меня выписывали, я ведь совсем выздоровел. Два года жил там, но как видят, что без бровей, сразу понимают, кто и откуда. В общем, было трудно... Я вернулся.

Айтмурад Пришов уже шесть лет староста «Крантау». Таких, как он, вернувшихся пациентов, не гонят. Кроме Айтмурада, их здесь еще двое.

- Некоторые пытаются делать пластические операции, исправлять лицо, брови. Но я подумал, это же будет неестественно. Значит, судьба моя такая... К Айтмураду идут, если возникают проблемы: он главный посредник между жителями поселка и медицинским персоналом. Пришов говорит, что раньше у старосты забот было больше, ведь последний раз новый житель селился здесь в 1988-м, но жизнь и сейчас не остановилась... Последняя свадьба была в начале года, последний ребенок родился три года назад. «Интернат содержать теперь нет возможности, дети до школы живут прямо здесь. Сейчас - три ребенка».

Айтмурад утверждает, что постепенно отношение к пациентам «Крантау» улучшается. Каждые выходные приезжает довольно много народа. Причем не только к родственникам: по выходным группа предприимчивых молодых людей разворачивает на центральной улице торговлю вещами, чаем, крупой. Старые предрассудки не мешают этим ребятам делать свой бизнес.

Как и с берега реки, из поселка можно увидеть старое кладбище. Неподалеку от него, всего в ста шагах, кладбище лепрозория. Как нам объяснили, «согласно одной дурацкой инструкции», жителей «Крантау» хоронили отдельно, могилы засыпались хлоркой, заливались кислотой. Если встать на кладбищенском холме, то можно увидеть торчащую из Амударьи корму затопленной баржи (фото внизу), на которой много лет назад возили сюда продукты. Теперь корма стоит, словно пограничный столб при входе на территорию «Республики Крантау». Нукус - Крантау - Москва