Гибель империи

Похоже, что картина все-таки приказала долго жить. В ареале русского искусства, более или менее отвечающего определению «современное» (но уж никак не «актуальное»), живопись тихо доживала свой век главным образом на отдаленных хуторках под условными названиями «фотореализм» и «левый МОСХ». Но и эти хуторки медленно превратились в покинутые деревни.

Самый интеллектуально одаренный «фотореалист» Семен Файбисович сначала отказался от ХОЛста и краски ради простого фотоаппарата, а теперь перешел к фотоинсталляции. Нечто схожее случилось и со звездой «левого МОСХа» Татьяной Назаренко. Ее картины трансформировались сначала в фанерные объекты «обманки», затем в фотоколлажи, и вот теперь Назаренко заявила о себе как о концептуальном фотохудожнике, к тому же дополнив 50 фотографий инсталляцией из металлолома.

Кроме «смерти картины», в проектах Файбисовича и Назаренко есть еще некоторые странные сближения. Оба они связаны пресловутым миллениумом: Файбисович пишет в каталоге о взгляде «на не только свой земной путь... с нумералистическо-магической вершины почти юбилейного года христианского мира», у Назаренко все понятно уже из названия (у нее вообще никогда не возникало проблем с доходчивостью).

И там, и там использован «родной» материал. В XL тонированные в цвета радуги курортные фото из семейного альбома перенесены на подсвеченную сзади пластиковую пленку, напоминающую абажуры торшера в родительской квартире. (Снова из Файбисовича: «Так что можно поговорить и о радуге памяти о ее загадочном и трогательном сиянии, что пронзает толщу времени».) Назаренко снимает мрачные пейзажи в духе «Сталкера» (проржавевший элеватор, забытая кукла в снегу, индустриальный мусор на фоне дичающей природы), обнаруженные в непосредственной близости от собственной дачи и явно помешавшие праздным настроениям. Оба проекта насыщены личными переживаниями. Файбисович до сих пор пытается разобраться В своих отношениях с родителями и для того дарует новую жизнь мемориальным снимкам, подсветив их изнутри. Назаренко пытается ощутить агонию советского колхоза на фоне агонизирующей русской природы, застывая полуобнаженной (и это член-корреспондент Российской академии художеств!) посреди заснеженного ржавого хлама.

Но более всего сближает эти выставки их отчаянная банальНОСТЬ - и по тематике, и по эстетике, и по интонации. Сталинский санаторный Кавказ, папин альбом, ностальгия-ненависть, прошлоенастоящее. Торжество социалистического земледелия, обернувшееся сталкеровской Зоной, деревня-матёра, борщевики вместо лопухов, женщина-родина-мать...

И вот наконец возникает принципиальное различие. Умудренный Файбисович идет на сознательный риск — нехитрыми художественными средствами (пленка, подсветка, радуга) он хочет вернуть эмоциональную четкость затертым «общим местам». У наивной Назаренко все по-честному, с надрывом, как в первый раз. Лучше б картины писала, право слово... Федор Ромер