Синдром

Война в джунглях закончилась бурей в пустыне

За несколько дней до ввода российских войск в Чечню советник Бориса Ельцина Эмиль Паин безнадежно пытался достучаться до президента, убеждая его отказаться от применения силы, которого жаждали спецслужбы и генералитет. Сегодня, сидя в своем кабинете на Старой площади, Паин обреченно говорит, что, даже если войска будут выведены из Чечни в самое ближайшее время, «стрельба не прекратится еще по крайней мере лет десять». Вот во что вылились грачевские «два часа». Но ни Паин, ни кто другой не представляет себе масштабы и характер будущего «чеченского синдрома». Американцы хорошо знакомы с феноменом послевоенного синдрома. С момента, когда последние вертолеты покинули Сайгон в 1975 году, и до того, как в 1991 году на улицах Багдада разорвались первые бомбы, «вьетнамский синдром» был, пожалуй, самым мощным фактором американской политики, военной стратегии, общественной жизни и массовой культуры. Джордж Буш не смог положить конец режиму Саддама Хусейна, но он разделался с «тираном» самой Америке - с «вьетнамским синдромом».

Вьетнамская война привела к глубокому и болезненному расколу американского общества главным образом оттого, что она происходила, можно сказать, на глазах у всего народа. Эта война предстала перед американцами не на фотографиях и не в патриотических эссе журнала «Лайф» (как это было со второй мировой войной), а в жестоких кадрах, каждодневно месяц за месяцем и год за годом не сходивших с телевизионных экранов. Вьетнам называли «войной в гостиной», потому что в гостиную каждой американской семьи вторгались чудовищные картины кровавой бойни в джунглях и колоссальные митинги протеста. Даже наиболее ретивые антикоммунисты не находили ответа на вопрос о том, почему парни из Де-Мойна и Бруклина, Фарго и Филадельфии должны отдавать свою жизнь, защищая коррумпированный и непрочный режим за десять тысяч миль от дома.

Вьетнамская война положила начало новому стилю американской журналистики. До Вьетнама журналисты, особенно вашингтонские, относились к правительству с полным доверием. Когда «Нью-Йорк таймс» получила информацию о том, что Джон Кеннеди одобрил вторжение на Кубу, президенту не стоило большого труда убедить руководство газеты не писать об этом, пока отряд не высадится на кубинском побережье в Плая-Хирон. Главным аргументом Кеннеди были государственные интересы.

Чем дольше длилась вьетнамская война, тем сильнее прессу раздражали лживые заявления президента Джонсона, а журналисты, ведущие репортажи из районов боевых действий, уже не воспринимали россказни армейских генералов о положении дел на фронтах как истину в последней инстанции. Изменялся общий тон освещения войны, и в конце концов произошло неслыханное событие: в «Ньюдвух главных американских газетах Йорк таймс» и «Вашингтон пост» были опубликованы сотни совершенно секретных материалов, известных под общим названием «Документы Пентагона».

Вьетнамская война изменила не только писавших о ней журналистов, она изменила и самих генералов. В основе вьетнамской войны лежала тактика полумер, стремление президентов примирить военную необходимость с внутриполитической ситуацией в самих США. При поддержке американцев южновьетнамская армия выигрывала каждое конкретное сражение, но войну Южный Вьетнам проиграл. В результате те американские военные, чья юность прошла во Вьетнаме (в частности, Колин Пауэлл и Норман Шварцкопф), потерявшие там многих друзей, возненавидели практику «ведения боя со связанными руками» и поклялись, что никогда не допустят ее повторения. Когда эти люди в 1991 году возглавили военную операцию в Ираке, они решительно заявляли, что необходимо либо развернуть полномасштабные военные действия, либо отказаться от какого бы то ни было участия в войне. Генерал Колин Пауэлл, главный «голубь» среди военных советников Возвращавшихся из Вьетнама солдат ожидал, мягко говоря, не самый радушный прием. Впервые за всю историю участия Соединенных Штатов в заокеанских войнах американцы отказывались рукоплескать своей армии. Едва ступив на родную землю, парни в военной форме сталкивались лицом к лицу с участниками антивоенных демонстраций, которые плевали в них, осыпали их оскорблениями и в лицо называли убийцами. Это стало настолько обычным явлением, что в сознании американцев сформировался стереотип вьетнамского ветерана как человека, отвергнутого обществом, неуравновешенного, подверженного приступам безудержной ярости, склонного к насилию. Яркие образы вьетнамских ветеранов представлены в фильме Оливера Стоуна «Рожденный четвертого июля» истории о том, как солдат, вернувшийся с войны инвалидом, постепенно превращается в актиВиста антивоенного движения, а также в серии фильмов о Рембо. В конце 80-х годов Вьетнамские ветераны стали приезжать в СССР. В Москве и других городах они искали ветеранов-«афганцев», словно желая передать им то, что испытали сами: мучительное чувство ярости и отчуждения.

Недавно в Москве вышел фильм «Кавказв администрации президента Буша, более чем ский пленник» попытка экранизации повескто-либо из гражданских советников настаи ти Льва Толстого, построенная на чеченском вал на отказе от применения силы так остры материале. За этой картиной, несомненно, побыли воспоминания о вьетнамской трагедии. следуют другие, но вряд ли русские режиссеВьетнамская война сыграла важную роль в ры отдадут столько сил чеченской войне, формировании разобщенности между покосколько Голливуд отдал Вьетнаму. «Апокалениями и социальными группами американлипсис сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы, ского общества. Большинство воевавших во снятый во время вьетнамской войны, лишь Вьетнаме были родом из семей, которые не один из многих десятков антивоенных фильмогли позволить себе послать сына в Гарвард мов.

(что давало освобождение от призыва) и не В фильме Хала Эшби «Возвращение доимели семейного доктора, который выдал бы мой» парализованный ветеран (его роль сыгюноше справку о плоскостопии. Строуб Талрал Джон Войт) завоевывает любовь героини бот, в настоящее время определяющий полиДжейн Фонды не только потому, что он горазтику госдепартамента в отношении России, в до более чуткий любовник, чем ее муж-офи60-е годы вместе с Биллом Клинтоном учился цер (актер Брюс Дерн), но и потому, что он нев Оксфорде: для них Оксфорд был не только навидит вашингтонскую администрацию. Гецентром учености, но и тихой гаванью, где им рой Дерна кончает с собой: облачившись в не угрожала опасность быть отправленными парадный мундир, он входит в океанские вопод пули. Излишне говорить, что ловкость, ды, и они постепенно смыкаются над его голопроявленная привилегированными классами вой. Эта сцена стала самым выразительным деле уклонения от призыва на воинскую символом «вьетнамского синдрома». Понаслужбу, не снискала им симпатий со стороны добились полномасштабная война в Ираке и народных масс. Злоба по отношению к богапоследовавшие за ней парады победителей, тым сынкам, избежавшим участия в войне, чтобы солдат ожил и вернулся из волн морвновь дала о себе знать спустя двадцать лет, ских - сильный и уверенный в себе.

когда Клинтон вступил в президентскую гонку.