говори

Они ровесники.

Козак учился на актерском курсе у Ефремова, Женовач - на режиссерском у Фоменко. Оба стали известны в конце восьмидесятых спектаклями в театрестудии «Человек», где у каждого была своя команда. Некоторое время работали там вместе, потом Козак, забрав своих актеров, вернулся под крыло к Ефремову и организовал «Пятую студию МХАТ». Через год Женовач со своими ушел в Театр на Малой Бронной.

Козак

Театр, как известно, дело нейское. Новый театр один гений, а спаянная тут уж ничего не попишешь. ковскую компанию молодых мха товских актеров очень любили. Они составляли живописнейшую группу: дружелюбные, остроумные, талантливые - мастера капустников и прочих затей. Бог знает, творили они спектакли из своей жизни или наоборот, но первая и, по-моему, лучшая постановка Козака в студии «Человек» — «Чинзано» по Петрушевской из саркастического сюжета про трех алкашей превратилась у них в историю о мгновениях счастья и полной свободы. О том, как, собираясь вместе, друзья снова чувствуют себя мальчишками – играют, дурачатся и подначивают друг друга. Название вермута «Чинзано» стало тогда для некоторых особым понятием. О близком друге говорили: «У нас такое с ним было «Чинзано»!» В спектакле Козака по обэриутам «Елизавета Бам на Елке у Ивановых» лучшими тоже были насмешливые и легкие куски. Для этой постановки такой же мхатовец, а теперь художник по костюмам Павел Каплевич придумал милицейскую шинель из бюстгальтеров, а свой же актер-композитор Егор Высоцкий пел Хвостенко «Хочу лежать с любимой рядом, а на работу не пойду». В подкисшем театральном кругу они вызывали завистливый восторг и щеголяли славой веселых гуляк, хотя, вероятно, это было неверно. У Козака даже в лермонтовском «Маскараде» зазвучал любимый мотив «компании», но здесь речь уже шла о том, как ее безжалостно раскидало время. Казалось, Арбенин, Казарин, Шприх, Звездич тоже прежде были однокашниками. Собираясь вместе, они вспоминали былое и начинали дурачиться, а потом, не сговариваясь, вдруг затягивали любимую песню. Но чуть за порог и клевета, зависть. Трагедия Арбенина начиналась с предательства самых близких друзей.

Козаку первому из его поколения предложили возглавить московский театр. Год он актеров из чужих команд — из жестких и агрессивных спектаклей новых молодых. Центром «Скупого рыцаря», Бароном, сделал Андрея Панина Рыжего клоуна из «Смертельного номера» Владимира Машкова. Дон Гуаном из «Каменного гостя» — Сергея Шкаликова, героя «Злодейки» Михаила Ефремова. Конечно, эти актеры играли и в других мхатовских спектаклях, но в «Маленьких трагедиях» для них оказался важен именно тот циничный и безжалостный опыт, который они получили, говоря на глумливом языке новых молодых. Козак пытался примениться к чужому языку и не смог.

Собственно, «трагедий» никаких нет. Есть две довольно средние комедии: одна про скупердяя, которого хотели заставить раскошелиться, а он всех надул, а другая про оболдуя, который от безделья и без особого увлечения «трахает все, что шевелится». Мелкие люди их судьба не составляет трагедии. Стихов здесь тоже нет, поскольку актеры рубят пушкинскую строку как попало, то по неумению, а то - ради смеха.

Спектакль набит разными «примочками» и «штучками». Впрочем, главный трюк «Скупого рыцаря» оставлен на финал: молодой Панин, играющий Барона шамкающим стариком, с воплем: «Ключи, ключи мои!» — падает, задергивая над собой занавеску. Из-под нее остаются торчать одни только ноги, над которы

ми Герцог с изумлением констатирует: «Он умер». Тут раздвигается другая занавеска, за которой сидит счастливый Барон и вертит перед собой ключи, как идиот конфетку. А ноги справа все торчат.

«Каменный гость» занимательнее, поскольку Шкаликов очень органично играет обаятельного московского раздолбая. Он не поэт и не искусный совратитель, но все наличные дамы (невероятной красоты, что брюнетка Лаура - Ирина Апексимова, что рыжая Дона Анна — Наталья Рогожкина) по необъяснимой причине сами падают к его ногам. Здесь главный трюк (опять-таки с ногами) имеет развитие: когда Дон Гуан впервые видит статую Командора на кладбище, перед нами лишь ее гипсовые ноги, остальное будто скрыто низким потолком сцены. Потом Дон Гуан приходит к Доне Анне, а на ее столике те же ноги в миниатюре. В финале, когда открывается боковая стена, голубые прожектора высвечивают все те же исполинские ноги: «Я на зов явился». Сбоку болтается рука, на которой Дон Гуан виснет, как червяк. А когда стена закрывается, рядом с кондовыми кладбищенскими ногами Командора появляются еще две «поясные» скульптуры: щегольские ножки Гуана и длинная юбка Доны Анны. Обхохочешься.

Говорят, что на показе «для своих» дружелюбный актерский, падкий на «примочки», зал хохотал без умолку. Особенно всех развеселило, что Командор говорил голосом Ефремова. На премьере зрители в основном помалкивали: шутки, рассчитанные на своих, не прочитывались, ужимки актеров не радовали. Спектакль казался окаменевшим капустником в дорогих декорациях и костюмах. Конечно, за Пушкина никто не обижался от него не убудет, но что-то же имел в виду режиссер, когда брался ставить «Маленькие трагедии» (тем более обозначая спектакль как «Часть первую», то есть планируя сделать и вторую)? Получился широко растиражированный междусобойчик. Этот случай симптоматичен для сегодняшнего искусства: любая веселая компания (были бы деньги) стремится продемонстрировать свой «семейный» фольклор максимальному числу зрителей. Но трудно поверить, будто именно этого хотел Роман Козак.

Женовач

Компания Сергея Женовача сразу была театральной командой. Без всякого «Чинзано». Они не были так неотразимы и обаятельны, как команда Козака, не тусовались, но держались тесно. Режиссер не сомневался, что его удача в них, и страшно обижался, когда кого-то из актеров ругали. Но они-то знали, что их успех в нем. Женовач начинал с пьесы Нины Садур по «Вию», потом ставил только классику: Корнеля, Шекспира, Чехова, Достоевского. Всерьез думал о разнообразии репертуара: после трагедии брался за музыкальную комедию, втягивал в команду все новых актеров. Последовательно и упорно строил свой театр внутри Театра на Малой Бронной. Ставил перед собой неожиданные, неподъемные задачи, будто проверяя выдержит ли. Огромная трилогия по «Идиоту» чуть не надорвала силы актеров. Женовач получил за нее в прошлом сезоне «Золотую маску», потом стал главным режиссером театра.

Три «Маленькие комедии» Тургенева Женовач поставил без подвоха и лукавства, веселым размахом и желанием после долгих мук с Достоевским наконец-то «оторваться». Никакой тихой интонации, все чрезмерно, ярко, остро. Каждый из актеров придумал себе смешной образ. В «Завтраке у предводителя» один суетится и пользуется любой возможностью опрокинуть стаканчик, другой немыслимо величав, дебелая скандалистка Каурова беспрестанно демонически хохочет, сам предводитель рисуется, чувствуя себя умным, светским, элегантным, а судья вздрагивает от каждого слова и почему-то напоминает карикатуры на Ленина. Актеры как будто представляют нам провинциальный театр прошлого века, с его жирными красками и наивным обаянием, но в этом нет стилизации, поскольку нет рефлексии.

Вторая тонкая, почти французская пьеска об умной провинциалке, изящно сыгравшей на чувствах стареющего красавца графа, чтобы перевести мужа в Петербург, тоже превратилась здесь в чисто русскую смешную и неле пую историю. У Ирины Розановой Дарья Ивановна с ее чудовищным французским и преувеличенными восторгами настоящая «провинциалка», далекая от той игры в скромность и затаенные чувства, которую описал Тургенев. Кто может ей поверить? Разве что такой лучезарный подагрический идиот, самозабвенно мечтающий, чтобы его обольстили, каким играет графа Сергей Тарамаев. Тарамаев грассирует и говорит в нос, томно растягивая слова, порхает, манерничаОбманывать его грешно, но не обманывать • невозможно.

Последняя пьеса «Разговор на большой дороге» самая странная и неожиданно тихая в этом простодушном спектакле. Молодой разорившийся барин (театральный дебют Геннадия Назарова) возвращается домой. Боится жены, тоскует, пытается развлечь себя, распекая слугу и кучера. Слуга делает вид, что спит, дремучий кучер философствует. Трясется повозка, качаются уплывающие стога. И неведомо откуда возникает ощущение огром ных русских пространств, жалость к этим нелепым людям и нежность к ним. А когда, узнавая родные места, герой в радостном возбуждении запевает тенорком: «В темном ле: се, в темном лесе...», из-за кулис выходят все участники спектакля, вся сегодняшняя команда Женовача.

Они поют хором слаженно и чисто.

Строго говоря, в фильме совсем нет нормальных и симпатичных. Только две случайные глухие старушки (мать и дочь) в новелле № 2, которые, видимо, и введены в сюжет для того, чтобы показать, что человек может быть славным, а матери и дочери все же способны любить друг друга. Хотя, столь же строго говоря, все женщины из новеллы № 2 в такой же степени преступницы, в какой и жертвы. Их всех пожалеть нужно.

2. Судя по фильму, человеческое тело отвратительно. Или нет: не всякое тело отврати тельно, а лишь мужское тело педераста из новеллы № столь же гадко, как и (прошу прощения, но так сняли) неодетое тело лежащего на животе актера Ивана Охлобыстина в новелле № 2. Охлобыстину, как и другим, было поручено сыграть полного козла он справился. Что до его тела, то ему уготовили еще одну пакость. Дабы сильнее принизить тело, его (спящее после любовного акта голое тело) оставили в носках, что производит впечатление пренеприятное.

Конечно, черные с кружавчиками чулочки Ренаты Литвиновой, напрямую адресующие к журналу «Плейбой», тоже можно воспринять как издевку над героиней и стандартами • жизни. Но тем не менее ситуация однозначна: • женское тело в «Трех историях» эстетично, мужское - нисколько.

Забавны две накладки. Поправляя черные «плейбойские» чулочки, героиня Литвиновой демонстрирует исподнее такого же черного цвета. Но после свидания с героем Охлобыстина, перед которым у нее не было времени переодеться, она вдруг уже в розовом. Герой Ивана спит в носках, а в следующем кадре, не изменив позы, оказывается уже без носков!

3. Отсутствие нормальных мужчин для фильмов Муратовой не новость. Умер Мужчина с большой буквы. Остались мужчины слабые и переродившиеся. В этом смысле «Три истории» близки, как ни парадоксально, «Молчанию ягнят», где смысл совсем не в маньяках, а в том, что мужская цивилизация потерпела крах. Есть только один серьезный Мужчина, но и тот каннибал и почти дьявол.

«Три истории» отличаются от патетических «Ягнят», во-первых, равнодушно-ироничной интонацией (которая сама по себе убеждает в том, что Муратова в своих отрицаниях зашла гораздо дальше и порядком утомилась), а вовторых, отсутствием иллюзий, связанных с феминизмом. Разочаровавшись в мужчинах, Муратова разочаровалась и в женщинах. В первых двух новеллах главное зло от выродков-мужчин, а значимые муратовские фразы произносит женщина. Но новелла № 3 демонстрирует, что все одним миром мазаны, коли не женщина даже, а девочка (!) научена природой соблазнять и убивать.

4. Если две первые новеллы все же можно считать мрачными фантазиями, не имеющими отношения к действительности, то в последней новелле девочка-героиня (как вдруг обнаружится из титров) носит имя и фамилию девочки-актрисы. То есть девочка играет саму себя, девочку из живой жизни (что вообще-то беспредел, поскольку играет убийцу). Выходит, любая нормальная девочка убить способна.

5. Прежде Муратова отвергала культуру. По Муратовой времен «Чувствительного милиционера», человек был тем лучше, тем самоценней, чем он проще, необразованней, природней, примитивней. Теперь Муратова до очевидности отвергает саму по себе человеческую природу. Герои «Трех историй» ребята простые и примитивные. Но их природа все равно бесперспективна и порочна.

Любопытно, как оценят фильм в Берлине. Тамошний фестиваль по-своему (по-европейски) политкорректен, не любит, когда режиссеры развенчивают человека или культуру, расценивает подобные парадоксы как интеллектуальный фашизм. Известен случай с провокационным фильмом американца Абеля Феррары «Пагубная привычка», где всего-навсего утверждалось, что культура сродни вампиризму: официальные лица фестиваля собрались на особое заседание и чуть ли не целый день спорили, допускать ли фильм в конкурс. Фильм Муратовой - допустили.

Не поняли? Впали в анархизм? Решили (ради фестивальной интриги) организовать маленький скандал?

Фото предоставлены пресс-службой ВИДа

ределение «человек-театр», как дирижеру Геннадию Рождественскому. Ему достаточно появиться на сцене и с заговорщическим видом направиться к пульту, чтобы все заулыбались и стали усаживаться поудобнее, подобно гурманам, предвкушающим любимое блюдо. Дело не только в розыгрышах или остротах маэстро, о которых ходят легенды, - это лишь приправа. Главное - Рождественский превращает в театральный эффект каждый аккорд. А комментируя исполняемые произведения перед концертом, он любит как бы между прочим щегольнуть сопоставлениями фактов, ради которых нужно было перелопатить горы литературы. И в результате музицирование доставляет не только эмоциональное, но и интеллектуальное удовольствие.

Так было и на концерте в Большом зале Московской консерватории, где Рождественский выступал с Оркестром российской симфонической капеллы Валерия Полянского. Вечер входил в программу международного музыкального фестиваля «Шостакович и мировая музыкальная культура». Пошутив, что программку нужно читать задом наперед, ибо порядок номеров указан в ней неправильно, дирижер начал концерт с трагической Десятой симфонии Шостаковича, написанной после смерти Сталина и вобравшей в себя весь ужас прошедшей эпохи (в этой симфонии есть знаменитый музыкальный «автопортрет» Шостаковича: тема, построенная на нотах, которые в латинском буквенном обозначении совпадают с инициалами автора).

Затем Виктория Постникова, замечательная пианистка и жена дирижера, властно, «на одном дыхании» сыграла Первый фортепианный концерт Шостаковича, напомнив своим темпераментным исполнением и грозным внешним обликом вагнеровскую валькирию. И напоследок Рождественский преподнес главный сюрприз - премьеру неизвестного сочинения Шостаковича.

Впервые в Москве прозвуча ли фрагменты музыки к сатирической феерии «Условно убитый» Ленинградского мюзикхолла, поставленной в 1931 году при участии Леонида Утесова, Федора Лопухова, художников Николая Акимова и Владимира Дмитриева. Все ноты, декорации и постановочные планы спектакля погибли в Ленинграде Во время войны. Остались эскизы композитора, по которым было восстановлено несколько номеров. Мало того, что они сами по себе очень смешные, так еще и Рождественский потешился вволю: то подчеркивал гротескно инструментованные аккорды мощным звучанием всего оркестра, то утрировал комические паузы, то выделял в живописной звуковой ткани особенно редкие и забавные

- Руслан Султанович, на одной из пресс-конференций вы потрясли воображение журналистов, обрисовав традиции горских племен: «Кровники - родственники погибшего — собираются вместе и осаждают дом убийцы. А если он хочет выйти куда-нибудь на короткое время, то каждый раз должен отдавать им по барану. Вот так кровники и держат осаду, пока у того бараны не кончатся. А потом все равно убьют». Скажите, вы сами соблюдаете горские традиции?

- Конечно! Правда, вы же сами понимаете в сегодняшнем изменившемся мире всего не соблюдешь. Мы не можем поступать в точности так, как наши отцы и де ды. Но основные обычаи мы сохранили.

Какие ингушские обычаи соблюдаете лично вы?

Какие-какие! Да я утра до вечера ингуш! Во-первых, я никогда не буду посуду мыть - для этого жена есть. Тем более гладитьстирать или готовить никогда! Когда я в Москве по телевизору вижу мужика, который показывает, как он готовит разные блюда - я просто со стула от смеха падаю!

- А какое у вас любимое национальное блюдо?

- У меня и мать готовит так, что пальчики оближешь! И жена тоже. А то бы я, наверное, на ней и не женился взял бы какую-нибудь другую. Все блюда вкусно готовит. Но у меня, конечно, есть одно любимое кушание... - Как называется?

По названию вы ничего не поймете. Даже описать сложно: понимаете, это такое блюдо... очень вкусное! Из мяса с чесноком и разными специями. Ух, вот вы спросили, а у меня даже слюнки потекли! Сейчас здесь в постпредстве обед будет — давайте вместе попробуем! Хотите?

- Спасибо, но давайте пока поговорим о других ингушских традициях.

Ну какие еще традиции? Я, например, никогда не сяду за стол с отцом. Когда мы разговариваем он сидит, а я всегда стою. Такое же уважение каждый ингуш проявляет ко всем старшим. Мальчики с детства получают закалку, учатся постоять за себя, как подобает настоящему ингушскому мужчине.

- Вы владеете каким-нибудь национальным оружием?

- Да какое у нас национальное оружие: кинжал, сабля да винтовка. Этим всем я, разумеется, владею. Я вообще как военный научился владеть почти всеми видами оружия. Только с самолетом вот не очень.

А что касается мирных семейных традиций, то есть еще одна, которую мне сейчас, честно говоря, немного трудно выполнять: нужно обязательно ко всей родне на свадьбы приезжать. Правда, сейчас из-за того, что президент, времени на все эти визиты к родным не хватает. Но я стараюсь, а то скажут: «Вот какой у нас президент к одним на свадьбу приехал, а других забыл...» А как проходит ингушская свадьба?

Расскажите, как вы женились.

По всем правилам. Приехали сваты, потом повезли к мулле. Он сделал все, что положено. 10 рублей мулле и порядок.

- А за что вы свою невесту полюбили?

Да родители нашли невесту - и дело с концом.

Что значит «родители на

шли»?

- Родители ее для меня выбрали как же еще! Так по нашим обычаям положено. Родители ведь плохого сыну не пожелают! Я свою жену за полчаса до свадьбы увидел. Мне ее показали, я ей три вопроса наедине задал и готово.

- А о чем вы ее спрашивали?

- Не скажу! Это секрет.

Тогда скажите, по какому принципу ваши родители невесту подыскивали?

Чтоб из хорошей семьи была.

Чтоб родственники там не пьяницы какие-нибудь, а приличные люди были. Чтобы родственников общих не было.

Она хоть красивая?

- Да как «красивая»... У нас, у ингушей, приглядываться к женам не принято красивая или нет. Есть жена - и ладно.

Мы с Азой уже так долго женаты! Она мне троих детей успела родить - одного мальчика и двух девочек.

Своему сыну вы тоже не разрешаете посуду мыть и садиться в своем присутстВии?

А как же! А девочки посуду должны мыть и учиться вкусно готовить. Абсолютно всем ингушским традициям своих детей учить буду. Будут настоящими ингушами.

Жену для сына тоже сами выбирать будете?

— А вы как думаете?! У нас на этих древних обычаях вся жизнь держится.

Именно поэтому я и говорил тем, кто начинал войну в Чечне: зачем вы суетесь с враждой на Северный Кавказ, где вы ни людей, ни горских обычаев не знаете?! Прежде чем оружием бряцать, они хотя бы «Хаджи-Мурата»> сперва прочли! Они же ничего про горцев не знают! Одним словом, чайники!