Оптимизм Сороса

Великий финансист верит, что в России все будет хорошо: и экономику починим, и открытое общество построим

– Вы много критиковали «грабительский капитализм» в России, подчеркивая, что экономическая свобода не может быть неограниченной. При этом в последнее время вы высказываете некоторые опасения насчет авторитарных наклонностей Путина. Не опасаетесь ли вы теперь излишнего вмешательства государства в экономику?

— Это две темы. Мне представляется, что Путин действительно хочет добиться успехов в экономике. У него, как мне кажется, хорошая группа советников. В прошлую среду как раз сократили подоходный налог до 13%. Так что они движутся в правильном направлении.

В то же время существует опасность давления на средства массовой информации, которые, например, говорят вещи, противоречащие интересам Путина. Это серьезная опасность, потому что, если это дело зайдет слишком далеко, это помешает установлению хороших деловых отношений. Международное деловое сообщество уже обожглось о беззаконие в России, и оно хочет видеть здесь демократию и правовое общество. Я надеюсь, что страна будет достаточно богатой, а Путин будет чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы не прибегать к репрессивным мерам.

- А экономическое процветание и репрессии - вещи совместимые?

- В прошлом предприниматели находили, что им вполне удобно работать с репрессивными режимами. Мне кажется, что это в какой-то мере изменилось — деловые люди поняли, что репрессивные режимы рискуют быть свергнутыми, и тогда никто не сможет гарантировать сохранность инвестиций. Так что я не стал бы категорически утверждать, что Путин не сможет сочетать бизнес с репрессивными мерами опять-таки, если вспомнить прошлое, международные деловые круги, например, очень хорошо относились к Пиночету.

— Ходят слухи, что вы собираетесь прекратить инвестиции в России. - Вовсе нет. Я как раз считаю, что условия для бизнеса становятся лучше. Я уже упоминал налоги. Кроме того, упорядочивается регулирование бизнеса, и Я надеюсь на защиту прав акционеров. Что касается вашей благотворительной деятельности как на нее могут повлиять изменения в российской действительности? — Я вполне готов работать в странах с репрессивными режимами. У нас есть фонд для Белоруссии - из самой страны Лукашенко нас выгнал, но фонд продолжает действовать за ее пределами. Именно людям, живущим в странах с репрессивным режимом, больше всего требуется наша помощь.

Лет пять назад, однако, вы сказали, что хотите переключиться с Восточной Европы на страны Запада.

Это правда. Масштабы моей благотворительности в России уменьшаются, потому что проекты, требовавшие наибольших вложений, сейчас заканчиваются. Кроме того, фонд становится всемирным. После развала Советского Союза в странах бывшей советской империи была очень острая потребность в помощи, и я тогда на них и сосредоточил внимание. Теперь открылись возможности работать в других странах. Например, сейчас я создаю фонды в Индонезии и в нескольких африканских странах.

- Вы создали и фонды в США. Вы считаете, что в стабильном обществе тоже есть смысл работать?

- Но открытое общество всегда, по определению, несовершенно. И в США много такого, что требует филантропического вмешательства. Например, государственная «война с наркотиками». Она чем-то напоминает войну в Чечне в ней невозможно победить. Мы ищем альтернативные подходы к решению проблемы наркотиков. Меня часто обвиняют в том, что я рекламирую употребление наркотиков, что, конечно же, не соответствует действительности. У нас есть важные программы по наркотикам и в России, где существует серьезная угроза распространения СПИДа, — у нас есть программа снижения вреда от употребления наркотиков (программа информирует о том, как избежать инфекции. - «Итоги»), которая, как мне кажется, уже дает результаты.

В Америке действуют и другие программы, в частности программа по смерти. («Проект по смерти в Америке» дает стипендии ученым, медикам, писателям и другим деятелям искусства, которые обращаются к теме смерти. Заявленная цель: изменить отношение американцев к смерти и умирающим. — «Итоги»).

- У вас есть несколько новых проектов в России. Проект «Малые города», нацеленный на усиление местной власти, - это не случайно, что он появился именно теперь, когда новый президент принимает меры, чтобы местные власти ослабить?

Да, связь непосредственная. Россия слишком большая, чтобы управлять ею сверху. Будет в ней семь суперрегионов или 89 просто регионов, любые попытки управлять страной сверху окажутся авторитарными. Однако если развивается местное самоуправление, то отношения между центром и регионами начинают меняться. Мы давно прилагаем усилия к тому, чтобы усилить позиции провинций. Для этого существует Интернет-проект, и проект «Малые города», мне кажется, может сыграть важную роль. В России 750 малых городов, и, если я не ошибаюсь, в них живет около 50 миллионов человек. В нашем конкурсе участвовали 160 городов, из них мы выбрали 37. Но мы готовы работать и с остальными мы не будем выделять им денег, но включим их в нашу Сеть.

- Ваш заклятый враг Березовский недавно тоже выступил против ослабления местной власти. Как вы это оцениваете?

— Это очень забавно. Похоже на сценарий, где Березовский выступает в роли лояльной Путину оппозиции. Эта оппозиция займет место настоящей.

- Еще один новый проект — «Горячие точки». В прошлом вы не работали с религиозными организациями, а теперь в России обратили на них внимание. Это принципиальное решение?

Мы работаем с ними на внеконфессиональной основе. В мировом масштабе меня особенно волнуют взаимоотношения христианства и ислама. Некоторые ученые предрекают столкновение цивилизаций, для которого, я считаю, нет никаких реальных оснований. Но они существуют в человеческих умах. На Западе растут антимусульманские предрассудки, связанные со страхом фундаментализма и терроризма. Это очень опасная тенденция. Я считаю, что мы должны работать, чтобы способствовать взаимопониманию. В Индонезии, например, президент преподаватель ислама, и он свято верит в открытое общество. Поэтому я основал недавно фонд в Индонезии. - А в России вы работаете с какими-нибудь мусульманскими организациями?

- Не знаю.

Вы работаете в России 13 лет, вы стали свидетелем целой эпохи, недавно закончившейся. Вы довольны результатами?

— Я страшно разочарован. Я виню Запад в том, что он не пришел на помощь России тогда, когда происходил развал системы. Я думаю, что помощь со стороны могла бы предотвратить распад, который мы наблюдаем. Я очень об этом сожалею. Восстанавливать разрушенное очень тяжело, но мне кажется, что жизнеспособность страны велика.

Какую помощь, по вашему мнению, Запад должен был оказать России?

- Что-то вроде плана Маршалла после Второй мировой войны. На самом деле именно это я и предлагал в 1987 году, но тогда меня буквально высмеяли.

А результаты работы вашего собственного фонда тоже разочаровывают?

— Наоборот. Они более успешны, чем я мог ожидать. Мне кажется, что идея открытого общества очень сильна в России.

- Выбор Путина и поддержка войны в Чечне не заставляют вас в этом сомневаться?

- Произошел процесс, который я называю брутализацией населения. Экономические трудности, утрата моральных ориентиров, коррупция - люди захотели сильной руки. Но я надеюсь, что по мере того, как экономические условия будут улучшаться, более щедрая и человечная сторона российского народа покажет себя.