«Все страшно»

Все страшно. И в детстве, и потом. С возрастом страх не исчезает, а лишь опускается все глубже и глубже. Но в детстве страшно все: мама ушла за хлебом и все нет ее, нет. Страшно. Смотришь в окно, а за окном вдруг пройдет кто-то не человек, не собака, не волк. Заглянет в окно и исчезнет, треща сухими зимними ветками. Не страшно разве? Не просто страшно ужасно. А потом? В школе? А вдруг не решишь пример? А вдруг описаешься на физкультуре? А в пионеры не примут? Точно примут? А если нет? А если клятву забуду? Как жить после этого? А если во дворе здоровый Витька Леонов обледенелой колючей варежкой по морде? Больно ведь. Обидно. Страшно.

Взрослые тоже чего-то боялись. Говорили шепотом за стеной. Или что-то говорили, забывшись, при мне. Тогда бабушка поднимала палец: «Штил. Киндер». Это на идиш, чтобы я не понял. Я понимал. понимал, что и им что-то страшно.

Но был и еще один страх, государственный. Для меня не очень страшный, а скорее непонятный. Этот страх звонил в дверь и отзывался женским голосом: «Госстрах».

Это теперь много всякой рекламы. А в моем детстве рекламы было мало. То есть много, ибо большие жестяные листы были развешаны на всех кирпичных брандмауэрах родного города. Но рекламируемых объектов было очень мало. Томатный почему-то - сок. Зубной порошок, изготовленный на фабрике «Свобода». «Пользуйтесь услугами Аэрофлота». «Такси все улицы близки». Я уже тогда обращал внимание на неправильную рифму и говорил: «Надо писать «бликси», тогда будет складно». Конечно же, сберкасса («накопил машину купил»). Это накопительство рекламировалось также на последних обложках литературных журналов. Там были графически явлены вожделенные награды за умеренность и бережливость: дом с колоннами и кипарисами (это курорт, «всесоюзная здравница»), автомобиль «Победа», ковер, жирный рулон сукна (отрез, как тогда говорили) одним словом, добро. То самое, каким заканчивались сказки: стали жить-поживать да добра наживать.

Ну и госстрах.

Моя мама всегда от чего-то страховалась. Это тоже был способ накопить немножко: на костюм, на ковер, на холОДИЛЬНИК. К нам в дом приходили страховые агенты. Это были, как правило, интеллигентные дамы. Они говорили «ну что вы, право» и вообще отличались старосветскими манерами. Приходили, садились за круглый, накрытый красной плюшевой скатертью стол и начинали пугать на манер гоголевского Афанасия Ивановича, любившего подшутить над простодушною Пульхериею Ивановною: «А если бы и кухня сгорела, А если бы и кладовая сгорела?» Такого рода дамы попадались не только среди страховых агентов или библиотекарш в детских районных библиотеках. Их, бедолаг, заносило даже в магазины. Обычно в качестве кассиров. Но изредка и продавцов. Я помню одну такую пожилую в очках, - продававшую яйца. «Что ж яйца, мамаш, такие мелкие?» » возмущался небезукоризненно трезвый работяга из очереди. «А что же вы хотели бы? невозмутимо парировала дама, - чтобы яйца за девяносто копеек были исполинские?» Сраженный затейливым словом, позаимствованным ТО ЛИ ИЗ Жюля Верна, то ли из Конан Дойла, мужик затыкался.

Мама подолгу беседовала с агентессами. Они не только пугаОни ли и всячески агитировали. рассказывали про свою жИЗНЬ И умело расспрашивали про чужую. Я привык прислушиваться к их разговорам. Это было интересно. Иногда даже слишком. Ибо, увы, не все были одинаково уравновешенными, подобно тому, как много лет спустя не все йогурты оказались одинаково полезными. Одна, помню, с увлечением рассказывала о своей любви к животным. Я слушал, слушал и задремал. Сквозь сон я

лал потрясающее открытие: в общественнополитическое объединение «Спас» затесались члены «Русского национального единства», которые - надо же! - разделяют фашистскую идеологию. Прозрев, г-н Чайка заявил, что не допустит, чтобы «участники РНЕ фигурировали в избирательных списках». И вот уже несколько дней Минюст добивается от Замоскворецкого суда признания недействительной регистрации «Спаса».

Лучше, конечно, поздно, чем никогда. Правда, возникает несколько вопросов. Во-первых, куда смотрел этот самый Минюст, когда год назад регистрировал (формулировка министра юстиции) «объединение, имеющее фашистскую сущность»? Во-вторых, читает ли сам господин Чайка или кто-нибудь из его подчиненных газеты, смотрят ли телевизор, слушают ли радио? Если да, то почему иск в суд подан только сейчас, ведь средства массовой информации уже почти месяц назад подняли шум, что за места в Думе собирается побороться блок, возглавляемый лидером РНЕ Александром Баркашовым? И, наконец, в-третьих, есть ли в штате министерства хотя бы один грамотный юрист, который не пасовал бы каждый раз перед «спасовским» адвокатом?

В прошлый вторник, как только началось первое заседание суда, адвокат ответчиков заявил, что исковое заявление Минюста составлено с нарушениями, более того, в зале заседаний, вопреки закону «О статусе судей», отсутствует изображе ние российского герба, а прокурор — в нарушение приказа Генпрокуратуры - не облачен в мантию. Ходатайство следовало за ходатайством, в итоге к рассмотрению собственно иска суд так и не перешел. На следующий день представители «Спаса» заявили отвод прокурору и выдвинули встречный иск, в котором потребовали приостановления на период избирательной кампании деятельности Минюста, препятствующего «свободному волеизъявлению граждан». Число ходатайств за два дня приблизилось к десяти, так что до существа дела суду добраться опять так и не удалось.

Четверг ознаменовался повторным ходатайством об отводе прокурора. Когда «спасовцам» в этом было снова отказано, они потребовали отвода судьи. Так что и этот день закончился ничем.

Менять тактику «Спасу» нет смысла. Если до 19 декабря дело не пройдет две инстанции, по закону о выборах снять объединение с дистанции будет уже нельзя.

Дмитрий Хитаров