ВИЧ-палата

«Володю увозят в больницу» - голос матери моего лучшего друга никак не мог пробиться через помехи телефонной связи. Удалось расслышать только одно Слово: «ВИЧ».

Название «Соколиная гора» звучит красиво и романтично - пока там не побываешь. На Восьмой улице Соколиной горы в мрачно-белой семиэтажке разместилась Вторая инфекционная московская больница. Центральная по СПИДу, единственная на всю Россию, где вроде бы есть хоть какое-то лечение. Болезнь наступает по-разному, но рано или поздно заканчивается здесь.

Путь мне преградил охранник. «У меня тут друг лежит, пропустите, он умирает». - «Здесь все умирают. 30 рублей вход».

Каждый раз я открываю дверь палаты со страхом, что моему другу хуже. Что его горячечный мозг уже не в состоянии воспринимать происходящее и бороться за жизнь - и что надежды не осталось.

ВИЧ сопровождается целой оравой болезней. Гепатиты такие и этакие. Пневмонии всех мастей постоянные спутники. Теперь еще какой-то цитомегаловирус объявился. У большинства здоро вых людей он живет в организме, не причиняя ему вреда. Больным СПИДом этот вирус грозит слепотой, параличом. От соседей по отделению узнаем, чего ждать дальше анемию, туберкулез легких, мозга. И самое страшное: нескончаемая, нестерпимая боль.

«У мальчика температура 38, вы не могли бы ему дать анальгин?» Я хватаю за рукав мимолетно заглянувшего доктора. «Дать? его брови возмущенно взметнулись и повисли над зеленым колпаком. Социализм давно закончился». Действительно, не он же виноват, что в больнице нет лекарств.

«ВИЧ?» - спрашивает сосед по палате, мальчик из Подмосковья. «ВИЧ». «Москвич?» - «Москвич». - «Повезло». Не то слово. Говорят, лекарств - не анальгина, конечно, а тех специальных, за которыми сюда приходят, хватает только на москвичей. «Все равно они все наркоманы и педики», сказал мне охранник. Рядом молча стоял доктор. Спасибо, хоть не поддержал.

Мимо нас проскакал веселый паре нек. Молоденький. «Курнуть не взгреете? - Бодренький такой. - Да я не больной. Я на эксперименте».

Не больной. Теперь я знаю, что ин- фицированный еще не значит «больной», что с вирусом можно жить до- вольно долго, лет двадцать. Нужно толь- ко убедить себя, что стоит жить. Но как это сделать, если после диагноза попадаешь сюда, на Соколиную гору? Парнишка, видимо, нашел смысл жизни в эксперименте. Здесь бельгийцы испытывают новые препараты. Два раза в день самолет отвозит нашу подопытную кровь им на исследования. Понятно - в Бельгии, где можно просто лечиться, уже нет смысла участвовать в каких-то экспериментах. А здесь по-прежнему есть люди, которым нечего терять. По ходу дела они узнают, что такое иммунный статус, вирусная нагрузка, потом рассказывают другим.

Больные просвещают друг друга. И меняют друг другу памперсы, следят, чтобы все принимали свои таблетки, кормят тех, кто сам не может, меряют температуру, дают советы родственникам, какие лекарства и где лучше достать, на каких анализах настаивать. Объ ясняют, какие симптомы особенно опасны и как себя вести дальше, чтобы выжить. Они одни, сами за себя.

От бессмысленного ожидания, от боли на смену лихорадке приходит полное безразличие. Тогда рядом с фамилией на прикроватной табличке поставят крестик - значит, тяжелый, нужна помощь, родственников пускать. И перекладывают в бокс. Там одна кровать для больного, а вторая - для его родного или близкого. Если кто сможет иначе больной будет совсем один. Два раза день сестра с уколами, никто не говорит, какими и от чего; два раза - утку, и, может, доктор заглянет. Запишет все: температура, слабость, есть ли боли?

В Америке есть хосписы для ВИЧ-инфицированных. Конечно, известно, что там все лучше и больше. Я не об условиях просто там есть такие люди, волонтеры называются, которые ходят к этим больным просто так. Поддерживают в людях, в чужих абсолютно, желание жить. Помогают в палатах, больным устраивают всякие кристмасы, дни рождения, выполняют их поручения, развлекают как могут, то есть делают то, чего не могут делать врачи. Им не платят, и они по 30 рублей за вход, непонятно куда, не вымогают. Бывает, что и 30 рублей нет. Пустите, у меня тут сын, заплаканная женщина не отходит от решетки. - Закрытый режим. Не положено. - Он умирает.

- Здесь все умирают.

А.П.