[Без Заголовка]

Программу вошел и четырехдневный коллоквиум, проходивший в стеклянном кубе прямо посреди ярмарки: искусством не только торговали, но и говорили про него ученые речи. Получилось все аккуратно, по-европейски, как на главных международных арт-ярмарках в Кельне или Базеле.

Но ярмарка все же - не выставка, и рецензировать ее следует в терминах бухгалтерских, а не искусствоведческих. 132 тыс. у. е. чистой прибыли для Кельна и Базеля - цифра смешная, а для «Экспопарка»> фантастическая. Результат, в два с лишним раза превышающий итог предыдущей ярмарки. Уже обнародованная почти всеми СМИ версия о том, что приличной сумме продаж много поспособствовал Зураб Церетели, приобретший для своего загадочного «Музея современного искусства» работы почти на каждом российском стенде (включая некоммерческих «Любовников КЛАВЫ»), скорее радует.

Впрочем, о Церетели придется поговорить и в последней - и главной - теме нашего письма.

Привкус приватности

Подготовка к открытию второй части постоянной экспозиции ГТГ сопровождалась нешуточными битвами, тайными и явными. Открывали ведь «50 - 80-е годы», то есть раздел, составляемый из произведений авторов, по большей части живущих и здравствующих. (А ведь известна главная заповедь музейщика: «Хороший художник - мертвый художник».) Написанной истории новейшего русского искусства так и нет, структур и иерархий – тоже.

Так вот, о Церетели. Два его полотна (натюрморт и портрет) появились на сте не буквально за два дня до вернисажа, как говорят, после звонка президента Академии художеств директору музея. Звонок Церетели директору ГТГ Родионову и его отношение к главному музею страны как к собственной вотчине это проявление все того же российского волюнтаризма и свидетельство неумолимого значения одной отдельно взятой личности в новейшей российской артистории, уже знакомые нам по Свибловой и «Экспо-парку». Только в культурно-опасных формах. Формально тандем Лужков Свиблова ненамного краше тандема Родионов — Церетели, хотя разница налицо. Нелепа сама эта «тандемичность» и привкус приватности культурной политике (как и в политике большой).

Порою кажется, что культурной политики в России нет вообще. И новая третьяковская экспозиция демонстрирует это с очаровательной наглядностью - и историей своего выстраивания, и самим своим обликом.

При ее создании (читай - при создании некоего подобия истории новейшего русского искусства) скандалы были не только с «пришлым» Церетели, но и между самими научными сотрудниками. Между «архаистами» и «новаторами». Например, из отдела скульптуры и отдела живописи. Одним позарез нужно поставить чернобыльских размеров бронзовую бабочку и алую керамическую лисичку с голубой птицей в зубах. Другим - выстроить зал соц-арта и сделать инсталляцию из альбомов Ильи Кабакова. И встретиться отделам не дано. В итоге лисичку поставили, инсталляцию не сделали, но одну чудом добытую из запасников Минкульта картину «нерусского художника» (как выражается первый заместитель генерального директора Лидия Иовлева) Кабакова все-таки повесили. Но если бы в отделе советской живописи работали не молодые симпатичные девушки, читающие иностранные книжки и журналы, а серьезные дамы, на этой самой живописи воспитанные, то, возможно, Третьяковка выглядела бы точно так же, как 15 лет назад в старом здании в Лаврушинском, где главным украшением советского отдела была гладкопись Жилинского с Коржевым.

Они, правда, есть и сейчас. Огромные залы занудной советской живописи («почвенники», «суровый стиль», левый МОСХ) соседствуют с загончиками Лианозовской группы, абстракционистов, минималистов, русских поп-артистов и концептуалистов. И первые что бы ни говорили доброхоты — забивают вторых. Поскольку попытка совместить несовместное есть показатель культурной невменяемости. Покупка Минкультом крохотного объекта гуру московского концептуализма Андрея Монастырского тут же нейтрализуется тем, что на коллегию в Министерство по обсуждению экспозиции в ГПГ приглашают не Монастырского, а того же Жилинского, зачитывающего с трибуны выдержки из Сенеки и Бальзака о могучей силе высокого искусства.

Впрочем, не будем о грустном. Звездочетов, Монастырский, Комар с Меламидом, Кабаков висят на третьяковских стенах. Фирма «Экспо-парк» начинает готовить ярмарку «Арт-Москва-2001». На третьем этаже ЦДХ можно увидеть проект Бернара Фокона. Плацдарм взят.