Интервью с архитектором

Свой проект ты уже показывал в Москве, а теперь получил за него премию в Венеции. Это тебе важно? Я не понимаю важности этой премии, потому что не участвую в художнических тусовках. Я вне этой системы. Получить премию мне, конечно, приятно, но гораздо приятней побывать в Венеции и погулять по здешним улочкам. Выставку я сделал шесть лет назад и сейчас просто приспособил ее к павильону. Здесь фактически нет ни одной новой фотографии. Мне кажется, выставка в «Риджине» была гораздо сильнее. Здесь был менее творческий процесс, потому что это уже пройденный этап. Я бы с удовольствием сделал какую-то новую инсталляцию. Поэтому премии я удивился. То ли просто не завезли сюда фотографов, то ли что-то еще. Какая-то случайность получилась.

Вы хорошо знаете современную западную архитектуру, сами участвовали в Венецианской биеннале. Сейчас впервые русский архитектор получил здесь премию.

- Конечно, это очень важно. Вообще премия это приятно. Я думаю, что все люди, которые здесь присутствуют, в той или иной степени переживают это. Участие в самой главной архитектурной выставке мира сразу заставляет нас перейти со своего провинциального уровня на международный. И тогда приходится забывать о каких-то своих мелких заказах, о каких-то там «новых русских», о какихто градостроительных решениях и выглядеть достойно на другом - можно даже сказать, мыслительном - уровне. И то, что мы этому уровню соответствуем (не мы в целом, а отдельные представители нашей страны), — уже хорошо.

- То есть можно говорить о включенности в международный контекст?

- Несомненно. Даже этот не самый главный приз за архитектурную фотографию - это не приз архитектурному фотографу. На самом деле это приз архитектору, который выразил свою этическую озабоченность тем, что происходит с архитектурой в больших городах. Это не собственно фотография, это позиция. А зная Илью, можно говорить, что эта позиция не конъюнктурная, то есть сде ланная под эту биеннале, позиция всей его жизни. Проблема нашим павильо ном с самого начала была в том, что кураторы вообще не думали об архитектурной этике. Но так уж получилось, случайно или нет, что Илья оказался в теме биеннале.

- Успех, конечно. Во-первых, когда выбирают художников, сразу возникает вопрос: почему именно этих? Но когда выставка посвящается более абстрактной теме, так вопрос не стоит - это менее опасно. Во-вторых, мы получили премию, и русский павильон обсуждался наряду с испанским как лучший. В испанском павильоне представлена архитектура, проекты, чертежи. Архитекторы трудились, что-то строили, что-то дела-ли. Очень реальные вещи. Жан Нувель ничего не выставил - он расписал стены текстами, которые критиковали концепцию выставки. По-моему, жюри дало премии тем выставкам, где архитектор был представлен как автор, а архитектуpa как реальные вещи.

- То есть вы хотите сказать, что и жюри критиковало концепцию директора биеннале?

- Да. Во многих павильонах техника была важнее, чем соображения. Скажем, были созданы какие-то облака, которые назывались Dynamic Global Development... Но что такое архитектура? В ней есть что-то трагическое и очень сложное. Потому что архитектура не может быть критичной. Архитектор всегда скажет: здесь стоит стена, и я решаю, что она должна стоять здесь, а не другом месте. То есть это всегда позитивное высказывание. Чтобы что-то изменилось, нужно что-то сделать. Здесь же представлено много проектов, которые ничего не делают, а создают какие-то критические облака. И в этом контексте Россия получила достаточно высокую оценку.

Выходит, чтобы получить приз, нужно всегда быть «против»?

- Это точно. Современные либерально-демократические общества очень любят самокритику.

Скажите, призы биеннале важны для архитекторов, - Трудно сказать. Для художника это важно, потому что влияет на то, как его искусство будет продаваться. Архитектор может получить из разных стран заказы, но это исключительный случай. Поэтому архитектор все равно должен лично пробивать заказы в своей стране. Но для архитектуры страны и для идентичности архитектуры страны это очень важно. Это значит, что в России что-то происходит, и это стало интересно.