Гете Пушкин шоу

В Москве прошел фестиваль двух главных юбиляров России и Германии

Немцы уверяют, что ничего похожего на наше пушкинское безумие, когда каждый прохожий готов бодро рапортовать в телекамеру: «Я помню чудное мгновенье», у них в нынешний год юбилея Гете не наблюдается. Хотя их «все» на пятьдесят лет старше нашего «всего».

Оценив российскую страсть к юбилеям, Немецкий культурный центр организовал в Москве двухнедельный фестиваль «Пушкин & Гете». Можно себе представить, во что вылилась бы подобная акция, если бы ее взялась проводить наша сторона в Берлине. Вероятно, в ней были бы премьера фильма «Жизнь Поэта», помпезная музейная выставка, торжественный концерт с чтением адресов, стихов, пением романсов или, в лучшем случае, народное гулянье «Ай да Пушкин!» с матрешками и квасом. Но немцы со своей любовью к маргинальному ис- РЕЖИССЕР НЕМЕЦКОГО СПЕКТАКЛЯ кусству и интеллектуальным парадоксам «ПРАФАУСТ» постарались сделать программу фестиЮРГЕН КРУЗЕ валя нетривиальной: если выставка, то БЫЛ ПРЕДСТАВЛЕН НАМ КАК НЕМЕЦКИЙ «Пушкин и Гете как объекты кича», если «РАЗРУШИТЕЛЬ кино, то мультфильмы, немые фильмы оСНОВ», НО ИСТОРИЯ ПРО ЛЮБОВЬ под современную музыку или забавный И СМЕРТЬ юной видеоконкурс «Встреча Гете и Пушкина МАРГАРИТЫ в...», где провинциальным участникам выглЯДЕЛА ВПОЛНЕ ТРАДИЦИОННО предлагалось представить себе встречу и ДАЖЕ ТРОГАТЕЛЬНО классиков в своем городе. Вместо заключительного концерта в ночь на мая организована, как и следует по языческой традиции, грандиозную Вальпургиеву ночь, и на всех этажах ТЮЗа модные персонажи современного искусства от Марка Пекарского, Алексея Айги, Д.А. Пригова или Петра Мамонова до авангардных фэшн-звезд Андрея Бартенева и Петлюры закрутят «Гете & Пушкин шоу» наравне с франкфуртскими диджеями.

Но важнейшим из всех искусств на этот раз оказался театр, представивший добрый десяток новых гете-пушкинских проектов разного уровня и степени экспериментальности. Здесь главными событиями были новый спектакль Камы Гинкаса «Пушкин. Дуэль. Смерть» и постановка «Прафауст» театра из города Бохума. Недаром один из генеральных спонсоров фестиваля концерн «Даймлер-Крайслер» финансировал именно их.

Показанный немецким театром «Прафауст» - первый, юношеский, вариант трагедии Гете, несмотря на множество претенциозных наворотов (разгуливающих по сцене полуобезьян, разбросанных повсюду глобусов и прочих необъяснимых деталей), оказался спектаклем совершенно простодушным. Режиссер Юрген Крузе был представлен нам как немецкий «разрушитель основ». Но если не задаваться вопросом, отчего свой первый монолог Фауст читал, стоя на авансцене совершенно голым с нарисованной на животе звездой, то дальнейшая история про любовь и смерть юной Маргариты выглядела вполне провинциально и даже трогательно. Хотя явно претендовала на глубокомысленность. Спектакль Гинкаса, в противоположность «Прафаусту» обра щавшийся в первую очередь к зрительским чувствам, оказался жестким и очень рациональным.

Драму «Пушкин. Дуэль. Смерть» Кама Гинкас написал давно, в те же годы, что поставленную двадцать лет назад знаменитую монопьесу для Виктора Гвоздицкого «Пушкин и Натали» и вышедшую три года назад в ТЮЗе «Казнь декабристов». «Пушкин. Дуэль. Смерть» построена на том же принципе монтажа документов, но поставлена еще более аскетично: в небольшой стерильно белой комнате несколько мужчин и женщин, одетых в черное и белое, сидя за белым столом и прохаживаясь вокруг, обсуждают то, что случилось в последние месяцы жизни Пушкина. Никаких сценических эффектов до самого конца, даже музыки почти нет, _ только конфликтное столкновение реальных воспоминаний друзей, поклонников и просто любопытствующих. Поверхностных и проницательных, настроенных экзальтированно и иронично. Старый надежный друг Нащокин со своей доброй клушей-женой (Игорь Ясулович и Арина Нестерова), восторженный и преданный Соллогуб (Игорь Гордин), мрачноскептический Вяземский (Владимир Пучков), беспечный и колкий сплетник Хлюстин (Максим Кубринский), недалекая болтушка Софи Карамзина (Наталья Корчагина) все отдают должное гению Пушкина, но это только разжига ет их интерес к жизни поэта.

Разговор идет обычный: был ли Пушкин верным мужем и зачем вообще завел семью, о красоте Натальи Николаевны и ее глуповатости, жил ли Дантес с Геккерном и отчего женился на сестре Гончаровой. О том, что Пушкин в последнее время со всеми ссорился, лез на рожон и отчаянно просил у Нащокина пять тысяч, чтобы уехать с семьей в деревню. Собственно, в обсу-ждаемых темах нет ничего нового, мы все это читали вместе с дежурными словами, что гения убило его пошлое окружение. В спектакле ТЮЗа пушкинское окружение тут, перед нами, и оно совершенно обычное, ничуть не более пошлое, чем в другие времена. Только один мотив слышится как-то щемяще остро: болезненная зависимость самого Пушкина от мнения ординарных людей, мучительный страх выглядеть в их глазах смешным или недостойным, гибельное для поэта неумение равнодушно принимать все, что несет с собой публичность славы.

Единственный эффект приберег Гинкас на финал спектакля. Стол-гроб с телом поэта подымают к потолку — на нем гроздьями висят пушкинские друзья. Они отрываются и уходят один за другим — дольше всех держится немолодой верный Нащокин. Потом срывается и он. Так Гинкас жирной театральной точкой оборвал болтовню вокруг дуэли и смерти Пушкина и, вероятно, закончил задуманную двадцать лет назад серию документальных спектаклей. Теперь она выглядит исчерпанной.

В программе гете-пушкинского фестиваля был и еще один спектакль Камы Гинкаса - «Золотой петушок», недавно поставленный в том же ТЮЗе. Как ни странно, из всех фестивальных событий именно эта детская постановка оказалась более других связана с тем, чем озабочены люди за стенами театра. Посреди изобретательной и забавной клоунады, в жанре которой сделан спектакль по Пушкину, вырастала страшная и явно самая важная для режиссера сцена, где царь видит разбитое войско и погибших сыновей. Под нешуточный вой Дадона вынимают из корыта с красной краской и вывешивают две истекающие кровью рубашки, а перед зрителями вываливают гору пластмассовых кукольных ног, измазанных в крови. Сидящие впереди на подушечках дети испуганно смеются. Взрослые сзади сдавленно комментируют: «Это о Югославии». Говорят, еще пару месяцев назад считали, что это о Чечне.