Но и другие чудеса

В санкт-петербургском издательстве «Северо-Запад» вышла книга «Японский театр»

ли): одна из помещенных здесь пьес Мисимы представляет собой очень современную вариацию на темы одноименной классической Драмы Но «Сотоба Комати» (приблизительно «Надгробие красавицы»).

Несколько слов об адекватности перевода. Современная японская проза или драма тургия, как правило, не ставит перед переводчиком каких-либо особо сложных задач. Иное дело классическая драма, изобилующая, помимо всего прочего, поэтическими фрагментами и интенсивно эксплуатирующая игру слов.

К тому же книга — это только тексты, между тем как в реальном своем бытовании Но и Кабуки — синтетические действа, неотдели мые от музыки, танцев, особой сценической речи и пластики, наконец, от костюмов и декораций. Все это в высшей степени непохоже на привычные для европейцев художественные формы и неизбежно вызывает более или менее сильный культурный шок россияне, присутствовавшие на гастролях одной из трупп Но в Москве в июне этого года, имели случай убедиться в этом.

Переводчики пьес, собранных в книге «Японский театр», — а в ней представлены работы и классиков отечественного японоведения, таких как Николай Конрад, Вера Маркова, Вера Логунова, и сравнительно молодых японистов (Татьяны Соколовой-Делюсиной, Григория Чхартишвили, Евгения Маевского и других) - неизменно с той или иной стенью изобретательности подставляют вместо японских украшений речи аналогичные русские.

Но все переводчики делают это по-разному. Вот один пример. Встречающиеся в японской поэзии и драматургии приемы ритмической организации текста довольно однообразны, в основном они сводятся к регулярной силлабике (чередованию строк в пять и семь слогов) при полном отсутствии какой-либо тоники, то есть ударений.

Некоторые переводчики, идя по стопам Конрада, передают этот размер слог в слог с помощью хорея: «Отходя ко сну, / Платье, скинутое мной, / Убираю я.../ Но на миг убрать нельзя / Вечной думы о тебе!» (Перевод Е. Крейцер).

Другие тоже отражают оригинал слог в слог, но часто прибегают к ямбу: «Не знаю, где на свете / Еще так любят, / Не читано об этом / В старинных книгах. / Вот разве что в Китае, / Где все чудесно. / Но нет, в Китае тоже. / Уж ты поверь мне». Или даже к странной комбинации дактиля и анапеста: «Только бы видеть его / Облик сладостный, / Видеть и ночью и днем - / Ну скорее же!» (перевод Евгения Маевского).

Странные иногда получаются стихи. Совсем не русские (единственный приходящий в голову аналог неприличные дореволюционные куплеты «Была я белошвейкой / И шила гладью...»). Но, может быть, именно эта нерусскость и нужна? Она как бы обозначает: здесь прием, но не такой, к каким мы привыкли. Впрочем, в других местах те же переводчики охотно переходят на пятистопный ямб вещь для японского оригинала немыслимая, но нам такая понятная! Иной раз даже и рифму вводят. У японцев ее совсем нет. Есть только каламбуры, причем, как правило, не комические, а очень серьезные.

Каламбуры в своих переводах мастерски воспроизводила Вера Маркова: «А еще, слышно, врата в замке, построенном среди гор, могут ведьмой оборотиться. ...Поставить врата поставят, но починить забудут. Сгниют створки, отвалятся, а столбы от этих самых врат торчат себе на месте, обрастают мохом... Потом появятся у них глаза, рот и уши, руки и ноги, и получатся «отвратные» ведьмы». А теперь это отлично делает, например, Виктор Санович: «Что в суме у тебя за спиною, / Сумей ответить! ...А что за плетенка в руке? Но не плети неправды!» Впрочем, перевод всегда лишь перевод. Как говорит философ Томас Нагель, чтобы узнать, каково быть летучей мышью, нужно быть летучей мышью.

«Японский театр» - первая книга из серии «Золотой фонд японской литературы» издательства «Северо-Запад». Предполагается выпустить 20 томов, охватывающих самые разные жанры и эпохи.