Под газом

Российские политики поразительно легкомысленно относятся к химическому оружию

Показания одного из руководителей секты «АУМ Синрикё», что бывший секретарь Совета безопасности Олег Лобов якобы продал экстремистам чертежи установки по производству зарина, вызвали весьма оживленную дискуссию. Журналисты и эксперты недоумевали, зачем сектантам понадобилось платить деньги за информацию, которую можно почерпнуть в открытой печати.

Корреспондент «Итогов» встретился с одним из тех, кому довелось наблюдать бурную деятельность Олега Лобова на посту секретаря Совбеза. Этот человек не мог подтвердить факт продажи технологии производства ОВ. Однако, по его мнению, среди множества коммерческих проектов, проталкиваемых сотрудниками Лобова, было немало таких, за которыми можно было увидеть корыстные мотивы. Опытного чиновника поражало и детское легкомыслие лобовского окружения, в распоряжении которого волею случая оказались военные секреты великой державы. Технология производства зарина, пожалуй, самое безобидное из того, что могло в тот момент утечь из Совета безопасности.

Только подобным сочетанием легкомыслия, безответственности и мелкого корыстолюбия и можно объяснить происходящее с химическим оружием в России в последние годы. Практически в самый пик лобовского скандала Дума отложила до осени ратификацию Конвенции о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и его уничтожении. Ущерб от этого решения намного превышает даже тот, что нанесла престижу Москвы история с сектантским зарином.

Уничтожить дороже, чем произвести

Впрочем, решение Думы — не более чем закономерный итог длинной череды опрометчивых шагов, сделанных Москвой на пути, как некогда любили писать, «освобождения планеты от одного из самых варварских видов оружия массового уничтожения». Надо сказать, что борьба за химическое разоружение была одним из коньков нашей дипломатии конца 80-х — начала 90-х годов. При самом непосредственном участии сначала СССР, а потом России и была выработана конвенция о запрещении химического оружия, которую 13 января 1993 года подписал тогдашний министр иностранных дел Андрей Козырев.

Наиболее существенное обстоятельство, которое мешало считать заключение конвенции дипломатическим успехом, состояло в том, что Россия унаследовала от СССР 40 тысяч тонн боевых отравляющих веществ (их производство и разработка прекращены в 1987 году). Было очевидно, что от России, обладавшей крупнейшим на планете запасом этого оружия, потребуется максимальное напряжение сил, чтобы выполнить обязательства, принимаемые на себя по этому соглашению. Ведь подписанный министром документ весьма жестко регламентировал сроки и процедуры уничтожения химического оружия. Уже в первые два года после его ратификации Россия должна была построить и испытать объект по ликвидации отравляющих веществ. А в течение пяти лет надлежало уничтожить 8 тысяч тонн ОВ. Полностью уничтожение должно быть завершено к 2007 году.

Кроме того, подлежали ликвидации и предприятия, производившие химоружие. Если в США речь идет о специальных военных объектах, то в России это по большей части обособленные цеха, встроенные в инфраструктуру «нормальных» химических предприятий, изготавливающих вполне мирную продукцию. По самым оптимистическим оценкам, химическое разоружение потребует около 30 триллионов рублей в ценах 1996 года. В 1997 году оборонным заказом на эти цели выделено 145 миллиардов рублей при потребности в 3,6 триллиона. В прошлом году реальное финансирование составило (один!) процент от запланированного.

Как нет этих денег теперь, так не было их и четыре года назад. Можно предположить, что, подписывая конвенцию, российские политики исходили из того, что процесс ратификации затянется на долгие годы. И за это время Россия, не торопясь, могла бы подготовиться к ликвидации. Действительно, только в октябре прошлого года конвенцию ратифицировало число стран, необходимое для того, чтобы ввести ее в действие. Это означало, что через 180 дней, то есть 29 апреля 1997 года, соглашение вступает в силу.

Так что у России было в запасе четыре года. Более того, была необходимость начинать уничтожение химического оружия немедленно, не дожидаясь ратификации. Ведь около пятой части российских ОВ составляют иприт и люизит, а также их смеси. Это кожно-нарывные ОВ, выпущенные полвека назад. Держат их в стальных емкостях со всеми вытекающими в прямом и переносном смысле последст виями. С конвенцией или без оной от этих семи с половиной тысяч тонн надо срочно избавляться.

Передышка, которую проспали

Увы, отпущенным временем воспользовались «как всегда». То есть исключительно бестолково. Из-за денег, которые в 1993-1994 годах еще кое-как поступали, тут же началась межведомственная потасовка. Созданный специально для того, чтобы координировать усилия ведомств, Комитет по конвенциальным проблемам химического и бактериологического оружия долгое время безуспешно пытался реализовать лишь одну идею - обеспечить ликвидацию нашего химического оружия на деньги западных партнеров. Довольно много времени ушло на то, чтобы понять: Запад готов взять на себя лишь незначительную часть расходов.

Параллельно же шла яростная подковерная борьба за право разрабатывать способы уничтожения ОВ. Многочисленные военнопромышленные ведомства, лишившиеся к тому времени госзаказа и обреченные на хроническое безденежье, прельстились тощими бюджетными средствами, а пуще того - мифическими долларами и стали плодить прожекты один экзотичнее другого. Предлагалось уничтожать ОВ с помощью подземных ядерных взрывов, запускать их в космос и т.д. По словам одного из участников тогдашних обсуждений, несколько сейфов у него до сих пор забиты всевозможными предложениями. Все они, однако, имели общий недостаTOK для их реализации требовалось на порядок больше денег, нежели государство могло даже пообещать. Когда же был наконец выбран самый дешевый и надежный, по мнению большинства экспертов, способ уничтожения, грубо говоря, путем химической нейтрализации, на его разработчиков обрушился шквал обвинений в небрежении интересами людей и, разумеется, экологией. Бесплодные препирательства продолжаются по сей день.

Так в интригах, бестолковщине, бессмысленных спорах о деньгах, которых не было, и прошли четыре года, отпущенные России. Только после того как была создана межведомственная комиссия по химическому разоружению, удалось принять Программу ликвидации химического оружия. И сделано это было лишь в прошлом году.

Но затем обнаружились препятствия в тех регионах, где предполагалось строить предприятия по уничтожению химического оружия. Москва еще в советские времена получила неудачный опыт в Чапаевске, где построили комплекс по уничтожению ОВ и вынуждены были отказаться от его использования изза массовых протестов населения. Затем было решено уничтожать химоружие в тех районах, где оно находится, на каждом из семи существующих складов. Поскольку склады существуют очень давно, местные жители не должны были воспринимать угрозу столь остро. Однако главы местных администраций норовят за счет химического разоружения решить едва ли не все местные проблемы. От федеральных властей потребовали провести газ (не боевой, разумеется), наладить водопровод и починить все дороги. Местное начальство понять можно: когда еще Москва вспомнит о существовании каких-то Камбарки в Удмуртии или Горного в Саратовской области.

Так что, с одной стороны, правительство выделяет ничтожные средства на химическое разоружение. Долг государства за выполненные работы уже сейчас превысил 100 миллиардов рублей. С другой стороны, даже те средства, что выделяются, не удается сконцентрировать на реализации одной, уже утвержденной программы.

Как думские орлы сенатским ястребам проиграли

Когда в октябре 1996 года Венгрия ратифицировала конвенцию, счет пошел уже на недели. Оставалась, правда, последняя надежда - на американских сенаторов-республиканцев, которые до самого последнего момента упирались, отказываясь от ратификации. Они не

Желали ставить американскую промышленность под международный контроль (что до самого химического оружия, то американцы давно приняли закон о полной его ликвидации к 2004 году). Разумеется, если бы конвенция не была ратифицирована Соединенными Штатами, Россия могла бы продолжать свою бесконечную волынку.

Но подвели и республиканцы. Даже суперястреб Джесси Хелмс не смог устоять перед напором представителей администрации. «На карту поставлено очень многое, - уверял законодателей помощник президента по национальной безопасности Сэнди Бергер. Если мы, инициаторы этой конвенции, сейчас ее не ратифицируем, то мы будем ассоциироваться в глазах других со странами-изгоями». Сенаторы не захотели, чтобы Америка у когото ассоциировалась с Ливией, и дали «зеленый свет».

Что до российской Думы то она перестала бы быть сама собой, если бы не привнесла дополнительных сложностей в непростое дело. В марте Ельцин (как и Клинтон) внес конвенцию на ратификацию. Но куда ихним ястребам до наших орлов. Альберт Макашов, который возглавляет подкомитет в Комитете по обороне, - это вам не Джесси Хелмс. Конвенцию даже обсуждать не стали, ждали, пока ее одобрит американский Сенат. А он возьми да и сделай это пару дней до наступле- ния каникул у нашей Думы.

На ратификацию времени уже не оставалось. Его едва хватило для того, чтобы принять довольно путаное обращение к странам-участницам конвенции, где отмечается «позитивное отношение» Госдумы к документу. Однако подчеркивается, что у России в ближайшее время не предвидится экономических и финансовых возможностей для выполнения предусмотренных документом обязательств. В то же время депутаты почему-то пообещали ратифицировать конвенцию осенью. Как будто осенью появится больше денег.

Пока что Дума добилась только того, что Россия не будет представлена в Организации по запрещению химического оружия, которой предстоит обеспечивать выполнение конвенции. То есть Россия после того, как она ратифицирует конвенцию (в противном случае ей уготовано незавидное положение страны-изгоя), будет вынуждена играть по тем правилам, которые выработают для нее другие. России теперь уже станет труднее уговаривать партнеров «войти в положение» и согласиться с производством мирной продукции на предприятиях, где производили ОВ (согласно конвенции, их надлежит стереть с лица земли). Наконец, с неизбежными трудностями столкнутся российские предприятия, экспортирую щие химическую продукцию в страны, ратифицировавшие конвенцию.

Трудно сказать наверняка, отчего возобладало такое легкомысленное отношение к химическому оружию. Кажется, наше правительство опять ждет большого грома, чтобы начать креститься?