[Без Заголовка]

113, зарождается новая религиозно-коммерческая жизнь. Гецул Содунам купил обычный жилой дом и превратил его в дунган (молельный дом). «Я сделал это для народа», — гордо говорит он. С 1992 года здесь зарегистрирована Конфедерационная буддийская община традиционных буддистов Республики Тува, или Центр Дхарма Далай-лама. Содунам рассказывает, что лечит страждущих, учит, что монахом можно стать за две недели. А еще признает, что «шаманизм есть второй корень буддизма». Просто буддийский монах видит белую сторону медали, а шаман черную. Но одним без других нельзя, как дню без ночи.

Сидя перед портретом Далай-ламы, Содунам излагает план создаваемого им концерна. Возглавят концерн руководитель религиозного объединения и духовный руководитель. Им будет подчиняться совет директоров, курирующий три сферы: производство, торговлю и туризм. Заниматься здесь будут народной меди циной, тибетской медициной, духовным наследием. Проект планируется осуществить совместно с министерствами культуры, здравоохранения, молодежи и сельского хозяйства.

Год назад во всей республике было всего 10 человек, прошедших обучение в буддийских центрах в Улан-Удэ, Санкт-Петербурге, Улан-Баторе. Отстроено несколько маленьких храмов, зарегистрировано 10 буддийских общин. Теперь в юртах на почетном месте напротив входа, где обычно расставлены семейные фотографии, вместо Ленина (а иногда и вместе с ним) - Далай-лама.

На юге уверяют, что настоящих шаманов здесь не осталось. Все уехали в Кызыл. «А вообще вам надо ехать в Кунгуртук. Вот там действительно шаманка есть старая, последняя из настоящих. Она даже пенсию получает от американцев - то ли 5000 долларов, то ли 500», сообщает самагалтайский предприниматель Чымба Васильевич Доржу, владелец лесопилки, строительной фирмы и сельскохозяйственного кооператива. И бодро добавляет: «Там вообще красиво. Когда выборы были, вы что думаете, я сложа руки сидел? Два вездехода полностью заправленными держал на всякий случай», «Собирались в Монголию?» – «Зачем? В Кунгуртук. Туда ни один коммунист не доберется»...

Кунгуртук

Дороги до Кунгуртука нет вообще. Связь только самолетом. Если погода плохая, то Кунгуртук на несколько недель оказывается отрезанным от мира. К самолету, который приземляется прямо на зеленое травяное поле, сбегается вся деревня (в ней 490 дворов). Летчиков любят: они привозят передачи от родственников, берут ягоды и рыбу — свежую и вяленую. Пять лет уже как здесь нет электричества. Люди пользуются «лампочками Ильича» (по странной аберрации памяти «лампочкой Ильича» зовут керосинки). Правда, некоторые успели обзавестись собственным генератором и даже смотрят телевизор. В таежной части Саян у верховий Большого Енисея живут оленеводы, охотники и рыболовы. Хвастают, что здесь есть все: медведь, рысь, песец, соболь, белка, ондатра.

Знаменитой шаманкой, о которой рассказывают в разных уголках Тувы, оказывается мать председателя сельсовета Нины Лопсановны Ендан. Нина проводит нас к ней в дом («Бабушка у нас совсем плоха стала. Болеет очень»). Низкая темная изба почти вросла в землю. Какие там доллары из США?

Путаясь в датах, Нина и слепая тетя Оля, приехавшая погостить, рассказывают историю бабушки. Когда ей было 7 лет, ее продали в Монголию за 4 оленя. А может, наоборот, сваты дали 5 оленей деду. Так или иначе выдали замуж за монгола, когда ей было 19. Тогда же поняла, что станет шаманкой. Обучал ее дядя. Жизнь в Монголии не сложилась. Все 13 детей умерли. «Муж был плохой - ничего не делал. Родственники мужа тоже нехо-рошие». А потом она бежала на родину, все бросила и бежала. «Я уже здесь родилась.

Единственная и осталась, рассказывает Нина. - Все вещи шаманские мама там оставила. Такой красивый был дунгур. Остались только хомус (самодельный музыкальный инструмент) и вот эта чаша, по которой она видит, что с человеком происходит и что будет».

Над кроватью бабушки синий герб Тувы с всадником, несущимся навстречу солнцу. Второй, точно такой же, висит в кабинете председателя сельсовета. Перед кроватью – тумбочка. Она застелена плюшевым красным знаменем вероятно, с тех времен, когда Нина была

пионервожатой. Она училась в педагогическом институте в Кызыле, была секретарем комсомольской организации. Преподавала в школе, стала директором. Членом партии тоже была. («Ну и что, что все знали, что мама шаман?») С нами вместе из Кызыла приехал бабушкин племянник Ким. Год назад бабушка сказала, что пришло время ему стать ее преемником. Считается, что шаманский дар дается от природы. B семье до поры не знают, к кому он перейдет.

Бабушка сделала Киму хомус, принялась обучать - как обращаться к духам, как их просить. Ким бережно вытаскивает сверток из синей парчовой ткани, вынимает маленький деревянный инструмент, украшенный цветными лентами, на одной из которых — 9 металлических подвесок в виде тяпки, лопаты, топора, серпа, ножа, пилы и пр. Они отгоняют злых духов. Ким закрывает глаза, начинает играть.

Кое-что бабушка уже разрешает Киму делать самостоятельно: «очищать» квартиры, лечить головную боль, боль в животе. Назавтра Ким отправляется к родовому дереву. У каждого рода, особенно шаманского, есть свои священные места. «У нас есть дерево. Называется шаман-дерево. Мы вот неделю назад съездили туда вместе с мужем, ребятишками и родственниками», — рассказывает Нина. Ехать только в одну сторону 4 часа. Нужен целый день. Ведь обрядов много. Надо обвесить само дерево и деревья вокруг разноцветными лоскутками (только не красными и не черными). Привезти конфеты, шоколад, сметану «все лучшее, что есть, что своими руками сделано». Еду выставляют под деревом, сами очищаются, а потом брызгают на дерево то молоком, то чаем. Просят счастья семье, просят, чтобы дерево оберегало род.

В приоткрытом шкафу — ритуальные предметы: простая деревянная чаша, крошечный будда, посаженный в спичечный коробок с прорезанным окошком, вороньи перья. В Кунгуртуке верят, что шаман и лама почти одно и то же. Лама читает свои молитвы, шаман общается с земными духами. Старики рассказывают, что раньше проблем не возникало: шаман и лама всегда жили мирно. «Кто болеет, сначала шамана позовет он шаманит, злого духа гоняет, а потом ламу TOT свою молитву по книгам прочтет, вылечит человека травками. Это только теперь между ламами и шаманами спор возник», — сетует Нина Лопсановна...

Так возвращается забытая миром, но не богом Тува к своим исконным корням, традициям и верованиям. «Для меня что шаман, что будда - все одно», - признается молодой парень Аяс на пристани в Кызыле...

Принятие «желтой веры» тувинцами тюркоязычными кочевниками-скотоводами было хотя и искренним, но, очевидно, поневоле поверхностным. Буддийская философия, символика и ритуал, йоговская практика работы с сознанием настолько сложны, что требуют профессионализма и многолетнего обучения. Получивший необходимую подготовку лама весьма отличается от мирянина и по стилю жизни, и по образованию.

Именно ламы являются носителями тибетской формы буддизма как традиции, откуда и социологическое название религии - «ламаизм». В начале века, при общей численности народа менее чем сто тысяч, лам в Туве насчитывалось тысячи четыре. Это, по сути, были единственные грамотные люди. Своей письменности у тувинцев не было, и знать грамоту значило одновременно владеть не родственными тувинскому языками: монгольским официальным языком администрации и родным языком высокообразованных учителей, монгольских лам, у которых тувинцы получали высшее буддийское образование, — и священным тибетским. Специализировавшиеся в об

ласти тибетской медицины ламы были и единственными врачами, если не считать шаманов.

В целом, правда, уровень знаний и подготовки духовенства был не слишком высок, высшие учебные заведения отсутствовали, существовали лишь аналоги духовных семинарий, а доучиваться приходилось в монгольских монастырских университетах. В стране насчитывалось около трех десятков хурэ храмов-монастырей, от очень маленьких, дюжиной лам, до крупнейших, где жило до нескольких сотен священнослужителей.

Распространена была практика «степного ламства», при которой большую часть года женатый лама проводил в кочевьях, появляясь в монастырях лишь по религиозным праздникам. В господствующей тибетской школе буддизма Гелуг, так называемой «желтошапочной», духовенству брак запрещен, и наличие института семейных лам в Туве связано с существованием в крае древнейшей традиции Ньингма. Последняя менее склонна к университетской схоластической выучке и штудиям буддийской философии, делает упор на практику йог и допускает женитьбу.

Небольшие хурэ часто располагались в кибитках и кочевали по степи, кормясь у скотоводов. Крупнейшие же представляли собой монастырские комплексы с каменными сооружениями. Развалины одного из них до сих пор можно видеть в центральной Туве: революционерам-атеистам не хватило взрывчатки, чтобы снести его стены метровой толщины.

Из-за сословной замкнутости и опоры на непонятный простонародью язык буддизм не смог вытеснить из сознания тувинцев шаманизм и мирно с ним сосуществовал. Нередко обе религии уживались в одной и той же семье, и у ламы могла быть жена-шаманка. Воззрения в быту нередко перемешивались, благо шаманизм обращен, скажем так, к несколько иным «областям потустороннего» и преследует более близкие, локальные и ограниченные цели, нежели буддийское учение. Общение с духами местности прерогатива шаманов. В случае болезни лама-врач и шаман пользуются существенно разными средствами: первый — лекарствами по тибетским рецептам и, быть может, ритуалами, а второй камланием, в удачных случаях пробуждающим психофизические ресурсы больного.

После падения китайской империи Тува попала в сферу влияния России, и в 1921 году там была установлена «народная власть». Хотя крупнейшие представители духовенства тяготели к Колчаку и барону Унгерну, а вовсе не к большевикам, на судьбе буддизма в целом это никак поначалу не сказалось: получив из Советской России новую для себя и непонятную форму организации, тувинцы в первый свой совет избрали большей частью князейнойонов и видных лам. Затем умелыми действиями большевиков здесь была организована и обострена классовая борьба, и, хотя Тува пережила в 1928 году даже попытку объявления буддизма государственной религией, вскоре последовали решительные меры и необходимые инструкции из СССР.

В 30-е годы началось поэтапное искоренение буддизма и ламства способом, одинаковым для всех тираний: науськиванием черни сначала на самых выдающихся, а стало быть, и богатых лам, затем на средний слой духовенства и, наконец, разгоном служек, послушников и простых монахов, разграблением и уничтожением монастырей. Работа проведена была умело и успешно, так что уже к 1937 году лам осталось не более полусотни прочим пришлось распрощаться с духовным сословием. В последующие годы репрессиям подверглось еще человек тридцать из оставшихся упорнейших. К 1944 году, когда СССР поглотил Туву, монастырей уже в помине не было.

После войны единственный крошечный кочевой хурэ с тремя ламами был организован Генденом Цэреном. Кочуя в кибитках, он все же сохранил огромное богатство - тибетский буддийский свод канонических книг «Кангьюр» в 108 томах старопечатного издания. Но условия жизни были невыносимы, и в начале 80-х годов постаревший Генден Цэрен сдал священные тексты в краеведческий музей и уехал в Иволгинский буддийский монастырь в Бурятию. В последние десятилетия он был единственным на всю Туву ламой с высшим образованием и умел в числе прочего исполнять ритуальные танцы, что являлось большой редкостью. С отъездом его в Бурятию буддизму как общественному явлению пришел в Туве конец.

Последний лама-тувинец Аюн Люндуп скончался в 1987 году. Годы перед смертью он провел в ужасающей нищете, в отвратительной хибаре без мебели с прохудившейся крышей, нередко голодая. Известно было еще о двух братьях созерцателях, уединенно живших в тайге и занимавшихся буддийской йогой. В контакты с приезжими они не вступали. Перестройку Тува встретила прозябающей. Из-за строительства Саяно-Шушенской ГЭС оказалась затопленной заметная часть и без

того невеликих земледельческих угодий. Тува гористая местность, что сильно затрудняет передвижение, и там нет железных дорог. Нет поэтому и тяжелой промышленности, так что природа вполне сохранилась. Но это же обстоятельство усугубляет безработицу. Отношение к русским не всегда теплое из-за множества уголовников, ссылаемых сюда после отсидки. Пьянство стало эпидемией. С сожалением надо признать, что более половины встречавших Его Святейшество Далай-ламу были, скорее всего, горькими пьяницами. И это при том, что отказ от алкоголя одна из пяти простейших буддийских заповедей. Когда Тувинское общество буддистов, учрежденное в январе 1990 года, принимало у себя д-ра Александра Берзиня, известного американского буддиста и буддолога, ученика Далай-ламы, на его лекции в Кызыл собралось не более 20 человек. Но уже в 1992 году, когда Далай-лама посетил Бурятию, около сотни тувинцев поехали туда.

Общество стало выпускать свою газету «Четки». С течением времени буддийские общины и группы активистов умножаются, теперь их уже целый десяток, в том числе шесть за пределами Кызыла. В каждом из обществ либо построен храм, пусть скромный, либо арендован дом. Поначалу кое-где обходились устанавливаемыми на лето юртами-кумирнями. Сложностей, правда, предостаточно. Например, полное отсутствие буддийского образования усугубляется языковым барьером.

В последнее время «настоятелями» храмов, а фактически активистами общин становятся молодые люди, получающие минимальную подготовку — два-три месяца, на большее просто нет средств — либо при одном из храмов монастырей Бурятии, либо в Санкт-Петербургском буддийском храме. Естественно, что знания их ограничены самыми азами — умением читать по-тибетски, произнести речитативом некоторые обрядовые формулы, грамотно расставить ритуальные предметы на алтаре. Им помогают люди старшего поколения, когда-то учившиеся несколько основательнее. Сменяются и главы тувинских буддистов, то есть хамбу-ламы. Поначалу был избран старик, былой монах, сложивший затем с себя полномочия. Нынешний хамбу-лама еще молод и не имеет пока достаточного опыта.

Традиционно буддизм существовал благодаря многолетнему образованию будущих лам с восьми-девятилетнего возраста. Но как совместить это с современным школьным образованием? И как соблюсти тонкое равновесие между возрождением буддизма в Туве как духовной практики и мощной традиции и как части национального наследия и прошлого народа? Трудная задача, если вспомнить, что даже возрождение православия у русских нередко подменяется религиозной формой национализма.