И плен

Чтобы изжить захват заложников, надо изменить правовую ситуацию на Кавказе. А это задача не на одно поколение

Пока дозванивались с почты в Москву, внезапно стемнело, как это бывает на Кавказе. Время-то детское: семи нет. Назрань хорошо освещена только в центре, а нам до центра брести еще километра полтора. Идем-идем, рядом машина останавливается. «Садитесь, ребята. Вам до гостиницы?» Уже в машине: «Видно, нездешние?» Мычим что-то невразумительное: вдруг вспомнилось, что журналисты теперь на Кавказе - дорогостоящий товар, и расхотелось объяснять, кто мы и откуда. Водитель усмехается. «Бросьте, я же вижу: журналисты. И всякому видно. На выборы небось приехали?» Потом очень серьезно и с нажимом: «Ребята, пожалуйста, не ходите затемно. Я из милиции, я вас сейчас довезу до места, но вы больше по темноте не ходите». А наутро подобные наставления мы выслушивали уже в прокуратуре: «Что же вы пешком ходите? Вас же за версту видно. Что значит «день и центр города»? Вы что думаете, только ночью разбойничают?» В пресс-центре МВД Ингушетии нам тоже настойчиво советовали не мотаться по дорогам, не рваться в села. «Зачем вам? С людьми разговаривать? Так в Назрани такие же люди. Особенно не ездите туда, к Чечне».

Полтора года назад по Ингушетии можно было безбоязненно перемещаться в любое время суток. При Аушеве преступность здесь заметно снизилась, Ингушетия стала едва ли не самым безопасным местом на Северном Кавказе. Но с середины 1996-го торговля заложниками из Чечни очень быстро распространилась по всему Кавказу. Простые ингуши (как, заметим, и простые осетины, кабардинцы, Дагестанцы) всегда предупреждают журналистов и прочих заезжих гостей: «Берегитесь, чтобы чеченцы про вас не пронюхали». Аушев в одном из недавних телевыступлений с горечью бросил своим соотечественникам: «Нечего все время на Чечню кивать: уже выяснили это по большей части наши работают». То же подтверждает и прокурор Назрановского района: первые же случаи поимки похитителей подтвердили, что главные инициаторы и организаторы похищений и в Ингушетии, и в Осетии, и повсюду — местные, а Чечню используют для хранения добычи. Еще в Чечне иногда покупают оружие, берут напрокат машину и боевиков.

Сулумбек Мамилов, известный кинорежиссер, рассказывал, что его племянника украли ночью прямо из дома. Подъехала машина, погудела, парня окликнули по имени, попросили спуститься. Тот прямо из постели, в тапочках на босу ногу и в халате вышел во двор, открыл ворота... Его ударили по голове и затащили в машину. Но прежде чем потерять сознание, он успел позвать на помощь. Отец и дядя похищенного, которые ночевали в доме, бросились в погоню. Не догнали бы, если бы не стечение обстоятельств: одному из ночных постов ингушского ОМОНа показа лась подозрительной именно эта машина к обочине ту, которую вел Виктор, выскобез номеров. Ее попытались задержать, чили вооруженные бандиты, мигом распохитители начали отстреливаться, тут пошвыряли по двум машинам пассажиров и доспели и Мамиловы. Словом, преступшофера и увезли. Через 18 дней после поников схватили, а племянник чудом осталхищения ингушские милиционеры обнася жив: бандиты, поняв, что дело плохо, ружили в станице Сунженская труп Викторешили было его пристрелить, но в спешра и повезли обезумевшего Михаила Нике промахнулись, не попали в сердце. Поколаевича на опознание. Рядом с телом лехитителей оказалось пятеро: двое ингужала записка: «Это первый, остальные чешей, трое чеченцев. По ингушам ведет рез неделю». Еще через два дня Хидекель, следствие прокуратура Малгобекского Пеньковский и Таслицкий оказались на района (в Ингушетии четыре района: Назсвободе. Прокуратура уверяет, что данрановский, Малгобекский, Сунженский и ных, свидетельствующих, что за них был самый маленький высокогорный Джейуплачен выкуп, нет.

рахский). Троих чеченцев вроде бы отдаС тех пор смыслом жизни Михаила Нили чеченскому МВД, об их дальнейшей колаевича стало найти и наказать убийц. судьбе никто в Ингушетии ничего толком Вначале очень недолго он уповал на не знает. Получается, что следствие ведетследователей. Потом ему всюду стал мереся над двумя из пяти сообщников, а осщиться сговор бандитов. В этой истории, тальных и допросить невозможно.

как почти во всех случаях с похищениями и Правда, за последние два месяца в «неожиданными» освобождениями, мноИнгушетии никого не украли. Об этом с го непонятного. Например, как могло слугордостью, как о славной победе, сообчиться, что руководство Роснефтегазстроя щают в прокуратуре - сразу после предуперемещалось по Ингушетии без охраны? преждений, что нам надо быть сугубо осМихаил Горохов рассказывает, что вроде торожными. Победа победой, а бдительбы Таслицкий от охраны отказался из-за ность не помешает. Ведь затишье полуотсутствия денег. Он же говорит, что ему, зим езжих лей особенно «чилось лакомые и только вымогателейбизнесменовне бдительно объектыпотомугруппами , » что , ... — а охранять «иностранцевпотомуи извели Мы под их усиленной , теперь похититенаиболее что , стали привотогдашний (публики Москву когда надежде Аушевон . предупреждалсреди каждый узнать «министр Итогипрочего чтодень -»нибудь ) внутренних мотался сказалперед , что о этого : заложникахотъездом «в Нас Назрань дел ТаслицРуслан ресв в , следственным статусом го Возможности Чеченской политического органы Республики собирания путем прокуратуры решения исчерпаныдо доказательств окончательнопроблем не , поэтому могутс ее . охранойна всех дорогах». И еще , не на только ночь закрыли магистральсела: ле кого этих должны свидетельств украсть»нет. В , следственном поскольку МихадеДо следствие Этот этого ответ буквально приостановленопришел то из же Генпрокуратурысамое ».

отвечали . шлагбаумыных, при въезде , а у шлагбаумов в село и на выезде постыстоят . Но ила вые просьбыГорохова, , допрашивать несмотря на его не сталинастойчи. СпаМихаилу публиканские Николаевичу прокурорырайонные . Но он-то и ресвинадолго ли хватит такого режима?

сибо хоть с материалами следствия дали дит, что «выполнены» далеко не «все ознакомиться. Там, к примеру, в показанивозможные следственные действия»! Он ях троих бывших заложников есть несовспрашивает своего районного прокуропадения: по-разному обозначают место, ра, почему никто не заинтересовался, как где их захватили, есть и другие расхождеэто машина осталась без охраны, и в отния, легко объяснимые: их опрашивали вет слышит: «Я же тебя не учу машину чисразу после выхода из плена, наверное, нить, так и ты меня не учи вести следстеще в шоковом состоянии. Менее понятно вие». Ценой невероятных ухищрений Годругое: сразу после первого опроса все рохов добывает телефон Таслицкого, трое улетели в Москву, и больше ни разу звонит ему в Москву, умоляет: «Давайте их не допрашивали. Следствие не интеревстретимся! Мне надо с вами поговосуется обстоятельствами похищения?

рить. Если вы боитесь приехать сюда, даНе попытались установить, где именвайте я приеду в Пятигорск, в Нальчик, в но содержались похищенные. ГороховМинводы — куда скажете». Тот отказывастарший как прочел в показаниях про ет - «нет времени».

разрушенные склады, черепичные кры«Если Таслицкий с Хидекелем не виши, торчащую трубу, сразу решил, что новаты, почему не хотят встречаться? — дело происходило в чеченском селе Чеспрашивает Михаил Николаевич. - Разве мульга недалеко от Бамута. «Я ж сколько так бывает, чтобы после всего к родителет по Чечено-Ингушетии шофером пролям не прийти, о последних днях жизни работал, все тут знаю». Может быть, он и единственного сына не рассказать? Ведь ошибается. Но ведь никто и не проверял. как на войне было — к родителям убитого Куда он только не тыкался: в свою районоднополчане заходили». В представленую прокуратуру, в Назрановскую, в реснии старших Гороховых все обстоятельстпубликанскую, в Генпрокуратуру к Скурава складываются в зловещую картину: евтову, в МВД к Куликову. Все высшие инреи нарочно инсценировали свое похистанции единодушны: «По делу выполщение, чтобы отмыть неправедные деньнены все возможные следственные дейги, Виктора убрали как нежелательного ствия, однако лица, виновные в убийстве свидетеля, подкупили все правоохранивашего сына, не установлены. Проводить тельные органы, и теперь человеку проследственные действия на территории стому уже при всем желании правды не

добиться. Люди неглупые и наблюдательные, они видят очевидные несуразности и небрежности следствия: «Вот, смотрите, они нам пишут: «Достоверно установлено, что он убит на территории Чеченской Республики, а труп подброшен на место обнаружения». Как это может быть «достоверно установлено», если они же сами говорят, что не могут проводить следственных действий в Чечне? Откуда же они знают, где убили?» Михаил Горохов убежден: «Врут они все. Наверное, здесь и убили Витю нашего. Они же мне, когда привели труп опознавать, даже за руку не дали подержаться (сквозь слезы), даже проверить, теплый он или уже нет...» Михаил Николаевич не в себе от горя, но он не параноик, и ясные, доказательные выводы следствия могли бы разубедить его в том, что весь мир против него в заговоре. Но следствие-то приостановлено.

Права и обычай

Разговаривая с назрановским прокурором Беланом Озиевым, я силюсь понять, почему так уж невозможно производить следственные действия на территории Чечни. «Ведь есть же соответствующий договор о взаимодействии между российской и чеченской прокуратурами?» «Есть. Но вы сами знаете, какая там сейчас обстановка...» — «Да что обстановка? Разве нельзя позвонить Масхадову или Басаеву и попросить, чтобы обеспечили охрану ингушской следственной бригады или совместной следственной бригады?» - «Можно, — соглашается мой собеседник. Но только как исключительный случай, а не все время...» Почему случай Виктора Горохова не может стать исключительным, так и остается загадкой.

Не только в Ингушетии - нигде на Кавказе, насколько мне известно, ни разу не нашли похитителей. Но ингушские омоновцы дважды захватывали бандитов на месте преступления. Четыре человека находятся под следствием, и с доказательствами их вины проблем у прокуратуры нет. По двоим из четверых, пытавшимся взять в заложники восьмилетнего ингушского мальчика, следствие больше полугода как закончено. Можно представить себе, как не терпится следователям, прокурорам, вообще всем ингушским правоохранительным структурам и властям провести у себя (первыми на Северном Кавказе!) громкий показательный процесс. Но... суд никак не может состояться: уже год как Москва не назначает назрановского районного судью. Московская бюрократическая медлительность, в которую уперся столь значимый для республики процесс, стала для Аушева едва ли не главным поводом, чтобы требовать для себя права назначать районных судей. А заодно и министра внутренних дел, и главного прокурора республики. У ингушского президента, как и у всех ингушей, то и дело возникают претензии (как можно видеть, небезосновательные) к работе республиканских правоохранителей. Когда он недоволен подотчетными ему министрами, он их моментально меняет: за годы его президентства некоторые министры менялись по десятьодиннадцать раз. Как считают сторонники Аушева, часто тасовать кадры это среди прочего один из немногих возможных на Кавказе способов хоть как-то противостоять неизбежной коррупции власти. Но менять руководство МВД, суда и прокуратуры так же быстро, как остальных, Аушев не может: назначения утверждаются в Москве. Не то, чтобы Аушеву хоть раз отказали, не утвердили, кого он предлагал, но на это часто уходят долгие месяцы, и иногда, как в случае с районным назрановским судьей, этого времени отчаянно жалко.

Ингушский президент и прежде выступал с разного рода правовыми новациями, от которых в Москве морщились, как от неуместной экзотики. То разрешал у себя в республике многоженство, то публично предлагал узаконить кровную месть. На самом деле за идеями, которые кажутся большинству россиян экстравагантными, стоит совершенно ясное ощущение, что правовой мир Кавказа и, в частности, Ингушетии - особый, отличающийся от остальной России. Здесь иные соотношения личной и коллективной ответственности, иные представления о преступлениях и наказаниях за преступления. В глазах большинства ингушей мужчина, похитивший и изнасиловавший девушку, - не преступник, если он сделал это для того, чтобы на ней жениться. Представим себе на минуту, что такого похитителя-жениха судят по всей строгости российских законов и отправляют в места не столь отдаленные. Его жертва останется соломенной вдовой без средств к существованию, практически без шансов когда-либо устроить личную жизнь, и, разумеется, сочтет, что ее обездолил не насильник-похититель, а неправый суд. Но такого в республике произойти не может.

Несколько поколений ингушей, как и чеченцев, как и других северокавказцев, выросли с убеждением, что писаный заКон не про них писан и имеет очень мало отношения к реальной жизни. А реальная жизнь как шла, так и идет по местным законам и обычаям. Ведь в действительности Аушев не ввел многоженство, а просто легализовал то, что существовало и при советской власти, и до, и после нее: у очень многих было по две, а то и больше жен, просто штамп в паспорте не ставили. Аушев - первый и пока единственный из северокавказских лидеров, кто осознал или интуитивно почувствовал опасности, таящиеся в ситуации «двузакония». Видимо, не случайно бандитские захваты заложников так быстро распространились именно по Кавказу — здесь у людей есть навык самим «улаживать» свои проблемы (в данном случае платить выкуп), а не уповать на правоохранительные органы; есть и отработанная веками система посредничества и круговой поруки. И традиционное убеждение: если преступник не пойман на месте преступления, то его скорее всего не найдут. (Собственно, для русских и других россиян письменное право тоже далеко не святыня, но на Северном Кавказе эта проблема куда как острее. Причем дело не в каких-то фатальных национальных свойствах: знаменитый следователь ингуш Костоев, который нашел и раскрыл не менее знаменитого Чикатило, тому живое свидетельство. Все упирается в местные традиции, уклад и нормы жизни.) Нет сомнений, что быстро научить народ (или народы) жить по писаному закону невозможно. Но можно начинать так, как, собственно, и предлагает Аушев: приблизив письменное право к «обычному». Ей-богу, здесь есть над чем подумать. Шлагбаумы у ингушских сел не могут стоять столетиями. Фото Юрия Феклистова