«Новосветское», бывшее «Советское»

Мы работаем над тем, чтобы улучшить качество распознавания текста этого материала.
Вы также можете прочитать его в PDF, переключившись на страницу выпуска.

Лев Голицын и его шампанское

Судаке есть крепость, в Ялте - канатная дорога, в Феодосии - Айвазовский, в Алупке - дворец. А когда возвращаешься из Нового Света, вопрос один: Ну как шампанское? Шампанское великолепное. Таковым остается уже сто лет, и даже в однообразной череде «Советских» знающий всегда выискивал петитную строчечку: «ЗШВ «Новый Свет». (Среди посвященных и английская королева, верный клиент завода.) Ныне генеалогиями принято гордиться, и портрет «отца русского шампанского» красуется на каждой бутылке. А экспортный вариант так и зовется: «Fürst Lew Galizyn». (Ничем не отличаясь по вкусу, стоит, понятно, дороже.)

Его волшебная струя

Русская мифология шампанского естественным образом восходит к Пушкину. В созвучье имен так и слышится шипенье открываемой бутылки; не говоря уж о том, что давал последний лепт, бывало, игрой и пеною пленяло, входил - и пробка в потолок, немало глупостей рождало, но также споров и стихов.

Однако всегда шампанское оставалось именно что мифологией, литературой; символом красивой но чужой, чуждой жизни. «Ну, шампанского! — орал один гусар у Толстого. — Ванну сделаю из шампанского и буду купаться». Вещь-то, в сущности, бесполезная, греть не греет, жажды не утоляет; так — со

блазн, искус. Водка друг, пиво брат, а шампанское? Любовнице подобно, резюмировал усталый Александр Сергеич, блестящей, ветреной, живой, но своенравной и пустой. Потому был на вы с шампанским увековеченный Сергеем Довлатовым забулдыга: «Третий раз в жизни ИХ пью».

Да и в быту опасно: от застолья к застолью кочуют истории про то, как где-то когда-то кому-то - глаз выбило. «Пробка шумно выпуливается в потолок, рикошетируя в салат, а ты облегченно переводишь дух: уцелел. И даже уже опорожненные бутыли эти смотрятся внушительно, напоминая отстрелянные снарядные гильзы», — писал классик советской журналистики Алексей Ерохин.

И если в литературе русской шампанское окружено ореолом романтическим, то в бытии ее скорее трагическим. Все знают, что именно после бокала шампанского умер Чехов, но мало кому известно, что и Фет за полчаса до смерти потребовал шампанского. (А потом отослал жену к врачу за разрешением, продиктовал несколько строк секретарше, подписался и бросился за стилетом; секретарша стала мешать, поранилась, поэт помчался за другим ножом, но по дороге упал и умер.) А композитор Рубинштейн мечтал, чтобы, поминая его, друзья собирались на обед, выпивали шампанского и говорили: «Жаль, что нет с нами Николая Григорьевича...» Впрочем, это нонсенс. К метафизике толкает водка. Шампанское разве что к светскому трепу. Оно вообще - спутник праздников, тогда как водка - подруга в беде. Она спасет в мороз, шампанское же поспешно глотают на Новый год, чтобы отдать дань нелепой традиции и поскорее перейти к нормальным напиткам. Водку надо закусывать (сопрягая то есть с окружающим), шампанское высокомерно самодостаточно, тут разве что ананасы годятся. Шампанское к тебе рвется, угодничает, пробку «Русской» надо долго колупать ножиком. Водочной бутылке необязательна эстетика, главное содержание, шампанское же обязано быть красиво упакованным, хлопать, пениться, шипеть, короче: производить дешевый внешний эффект.

То есть что-то не наше, не русское. Потому и этикетка «Советское» всегда воспринималась со смехом. «Шампанское должно делаться в Шам-па-ни!» — ругался Абдулов в соловьевской «Черной розе». Конечно, та бурда, которая, бывало, выдавалась в конце декабря по одной штуке в руки, и не была настоящим шампанским: ибо делалась «акратофорным методом» с использованием специального грибка быстро и в алюминиевых резервуарах. И только один завод в СССР производил шампань французским - бутылочным способом. Надо ли говорить, что это как раз и был «Новый Свет»?

Наш Дон Периньон

Интересно, что с Пушкиным отечественное игристое связано не только мифологически, но и исторически: отцом «отца русского шампанского» был друг поэта Сергей Голицын, отставной штабс-капитан, бывший артиллерист, меломан и поэт, на чьи стихи писал романсы Глинка. В «предках» шампанского числится также и Наталья Петровна Голицына - прообраз Марьи Алексевны из «Горя от ума», она же и пушкинская Пиковая Дама.

Не менее колоритна была натура самого Голицына: бурлива и шипуча под стать его шампанскому. Недаром татары прозвали его «Аслан Дели» - сумасшедший Лев. То был лихим джигитом (увел от мужа Надежду Херхеулидзе, дочь керченского градоначальника, скитался с ней по заграницам), то — гордым гусаром (отхлестал мирового судью Засецкого, распускавшего «порочащие князя слухи», после чего Муромцеву пришлось защищать его в суде), то метил в декабристы («Тайное общество юристов» разрабатывало Конституцию еще до освобождения крестьян).

Но самый отчаянный поступок совершил в 1878 году: отучившись в Сорбонне и закончив магистром римского права юрфак Московского университета, 33-летний князь имел все шансы стать видным обществоведом. Но вместо этого он покупает урочище «Парадиз», что в семи километрах от Судака, и закладывает первый виноградник.

Игристая индустрия

История русского виноделия началась при царе Алексее Михайловиче под Астраханью на острове Черепахове («Не та ли причина, что все русское виноделие пошло черепашьим ходом?» - вопрошал Голицын на Всероссийском съезде виноградарей 1902 года).

Выписывал виноделов Петр, поощряла сие занятие Екатерина, граф Воронцов экспериментировал кустарно. Но государству, полагал Голицын, выгоднее было спаивать свой народ водкой, нежели потчевать его фривольным моцартовским напитком. Потому и энтузиазм князя бывшего семь лет главным виноделом империи не пришелся по нраву власти. Что, впрочем, не помешало ему благополучно продолжать дело в собственном имении, но в 1912 году все-таки подарить завод свой Николаю : с надеждою создать здесь государственный центр русского виноделия. Сам же князь для этого слишком любил кутнуть, блеснуть, шикануть; выстроить громадные, но совершенно излишние подвалы (общей длиною в 3,5 версты!). И вообще «с большим удовольствием угощал, чем торговал».

А место было изумительное (оно и по сей день остается самым дорогим из крымских курортов: считается, что здесь самая чистая вода и самый мягкий климат). Судак и Массандра - давние соперники по части виноградарства. Сурожские вина (Сурож — старинное название Судака) ведут историю с Боспорского царства: это VI век до нашей эры. Потом гунны на пару с татарами виноделов извели, но их святая тайна, их вересковый мед не умер и был возрожден генуэзцами в XIII веке, а еще через пять веков Сурож стал главным поставщиком вина в Россию. Но Голицыну внутреннего винообращения было мало: «Как русский винодел... я желаю, чтобы главным образом наши вина пошли туда».

10 лет потратил князь на сочинение собственного шампанского; сочинив поделил с французским первое место на всемирном смотре 1900 года. Это, кстати, любимая история местных экскурсоводов: как на том торжественном обеде налили в бокалы шампанского, и граф Шандон, председатель комитета экспертов, провозгласил тост за непревзойденное мастерство французских виноделов. Но тут встал Голицын и объявил, что в бутылках на самом деле его «Коронационное»...

Три года выдержки вот секрет новосветского шампанского; три года бутылки вручную переворачивают с бока на бок. Перед тем виноград сортируют (ассамбляж) и смешивают (купаж). А когда три года истекают, осадок сводят на пробку (ремюаж), чтобы одним точным ударом пробку вместе с осадком выбить (дегоржаж) и заткнуть новой. Последняя операция самая опасная, потому работают в масках, почти как сталевары. С той только разницей, что в цехе одни женщины.

Что же касается названия «Новый Свет» популярна следующая монархическая легенда. Отведал якобы царь голицынских вин, вышел, покачиваясь, из подвалов и сказал: «Теперь я все вижу в новом свете».

Государыня же была потрясена общительностью Голицына: «Хотела бы я знать, сколько часов он может говорить без остановки?»

...И сыплю ИМ В шампанское цветы

Длинный (и острый) язык Голицына был известен всей стране; его побаивались даже завсегдатаи Английского клуба. Как-то раз пообещал царю, что если вино придется тому по вкусу - назовет «коронационным». Царь при губил, одобрил, однако Голицын переспросил; уточнив, хихикнул и сказал, что коли б не понравилось назвал бы «Витте».

Вольнодумец, как и полагалось франкофилу. Хвастался, что «не посрамлен никакими чинами и орденами»; во время одной демонстрации распахнул разгоняемым двери своего магазина (что был на углу Тверской и нынешней улицы Станкевича), тут же и перевязывал раненых. Ломившейся полиции рявкнул: «Я именинник! А это мои гости...» Выглядел князь эффектно: львиная грива, вечно спадающее пенсне, яркий галстук, папаха, которую ему якобы подарил один бандит, уговоренный им добровольно сдаться. Не то татарский купец, не то художник с Монмартра. Этим, видимо, оказался интересен скульптору Паоло Трубецкому, который изваял его бюст.

Бывали у него Савва Морозов и Алексей Толстой, Горький и Пуришкевич, Волошин и Билибин. Как-то раз гроте, построенном Голицыным в горе Хоба-Кая для хранения коллекции вин (44 тысячи бутылок!), пел Шаляпин: с тех пор тропа к нему зовется шаляпинской. А дальний пляж, самый уютный и чистый, где когда-то стояла императорская яхта «Штандарт», соответственно царским.