«Мой мир

Дорожные жалобы

Это маленький островок боли в океане безразличия». Тем не менее он отказывался от наркотиков, говоря, что «предпочитает думать страдая, нежели не думать». Посетивший его в последние дни ученик Ханс Сакс был поражен спокойствием мэтра. Фрейд читал газеты, следил за политикой. Однажды, когда его вынесли в сад, завыли сирены первой в Англии воздушной тревоги. Так нацизм, начавший с публичного сожжения фрейдовских книг, затем разгромивший германскую психоаналитическую школу, затем пересажавший в лагеря его учеников, затем вторгшийся в его любимую Вену, наконец добрался до него и в Лондоне. «Это моя последняя война», задумчиво пробормотал Фрейд.

Боли все усиливались, одолевала никогда ему доселе неведомая бессонница. Он читал бальзаковскую «Шагреневую кожу», приговаривая: «Вот книга для меня». Наконец 21 сентября старик сказал своему врачу Шуру: «Помните, вы обещали помочь мне, когда я не смогу больше терпеть? Так вот не осталось ничего, кроме страдания, в этом больше нет ни малейшего смысла». Фрейд был адамантовой крепости атеистом, и ни о каких религиозных церемониях не могло идти и речи. Врач дал ему треть гранулы морфия - дозу совсем небольшую, но для такого больного достаточную. Великий толкователь сновидений погрузился в свой последний сон. из которого уже не вышел.

Когда близкие в 1938 году уговаривали Фрейда эмигрировать из Австрии, он долго отказывался, ссылаясь на свой почтенный возраст, но потом все-таки согласился, сказав: «Хорошо умереть свободным!»