Эфирная кухня

Радиостанция «Эхо Москвы» произвела революцию, причем столь бархатную, что, кажется, не заметила ее сама

Радио у человека всегда одно. Вроде как муж или жена в моногамных обществах. Поймать «чужое» радио это как сходить налево. Я вот, например, когда говорю слово «радио», подразумеваю «Эхо Москвы».

И эта наша законная связь длится, оказывается, уже десять лет - с ума сойти! А что было до этого? О, много чего. Чтобы понять роль радио в жизни человека, надо помнить себя пятилетнего в каком-нибудь пятьдесят третьем году. Ты лежишь в очередной ангине. Глотать больно, а тонкую твою шею нещадно царапает пергаментная бумага от компресса. За окном - бесконечный снег. Говорить тоже больно, да и не с кем. Мама пошла в аптеку за стрептоцидом, и ее все нет и нет. На этажерке, покрытой кружевной салфеткой, стоит, подмигивая изумрудным глазом, трофейный радиоприемник. В нем вся жизнь, в нем вся надежда, он один тебе утешитель. Ты слушаешь все — от гимна до гимна.

Утренняя гимнастика. Преподаватель Гордеев, пианист Родионов. «Ноги на ширине плеч! Колени повыше! Оч-чень хорошо! Раз! Два! Три! Раз! Два! Три! Переходим к водным процедурам».

«Пионерская зорька». Когда-то, уже в 70-е годы, в одной компании меня познакомили с миловидной, но простень кой барышней. На вопрос о роде занятий она как-то небрежно бросила, что она «радиоактриса». Это заинтриговало. Потом выяснилось, что радиоактриса она в том смысле, что, когда ей было лет семь, она записалась на радио роли: «Здравствуйте, ребята! В эфире «Пионерская зорька»!» «Писатель у микрофона». «Я получаю много писем от своих читателей. Прочту одно из них».

Певцы. Бунчиков поет «Летят перелетные птицы», а Нечаев «Влюбленного бригадира» («Говорить не умею речисто я. И поэтому мо-олча люблю-у-у»). Вдвоем поют шуточную: «Вот они идут все трое - он, она и проливно-ой (пауза) дождик, дождик, дождик, дождик».

Детская радиопостановка. «Айога-гаа-гаа-гаа», заклинает голос Бабановой. Мальчишек-сорванцов играет Зинаида Бокарева. Всех остальных Николай Литвинов. Особенно папу Карло.

Передовая статья и краткий обзор газеты «Правда». Понятно только одно: как же мне все-таки повезло, что я родился в СССР. А мог ведь — в какой-нибудь Америке. Ужас! Разучивание песни. «А теперь прослушайте этот куплет в исполнении детского хора».

Футбол. Вадим Синявский. «Внимание, внимание! Наши микрофоны установлены...» «Угадайка, угадайка, интересная игра, та-та-та-та, та-тата-та (не помню), слушать радио пора». Произведения советских композиторов...

Так вот одним мартовским днем, уже выздоравливая и потому пребывая в томном блаженстве, я услышал скорбный голос Левитана: «дыхание Чейна-Стокса...». Это была первая осознанная мною смерть. Умер тот, которого радио по сто раз в день называло моим отцом. Мой настоящий отец в тот день бросил курить. Хотя при чем тут это? Непонятно.

Чтобы понять роль радио в жизни человека, надо помнить себя, вращающего во все стороны рижскую «Спидолу» с погнутой антенной в тщетной попытке расслышать голос Анатолия Максимовича Гольдберга. «Глядя из Лондона». Би-би-си. Советские танки в Праге. Ни черта не слышно. Одна знакомая довольно большая семья ежевечерне и в полном составе слушала «Голос Америки» — это было родом ритуала. Среди слушавших был и очень старый дедушка. Он, хотя и был глуховат, вел себя тихо, никого ни о чем не переспрашивал, внимал всем этим шорохам и трескам почтительно и дисциплинированно. Лишь после всего, когда радио выключалось, он всякий раз огорченно констатировал: «А погоду опять не сказали». Особая, несколько мистическая роль погодных прогнозов - тема особая. Впрочем, об этом сказано и понаписано много.

Радио жило по обыкновению на кухне. Связь между кухней и радио была односторонней. Радио вещало, учило, пело и проповедовало. Кухня резала лук, пила чай, разговаривала, ругалась, мыла посуду. Иногда вслушивалась, подни мая кверху указательный палец.

Станция «Эхо Москвы» произвела революцию, причем столь бархатную, что, кажется, не заметила ее сама. Дело в том, что она не вещала на кухню, она сама была кухней, где болтают, рассуждают, рассказывают новости из первых и вторых рук. Ругаются. Наверняка пьют чай. Может быть, даже и режут лук - кто их знает, не видно ведь. Ничего вроде бы особенного не произошло, кроме того, что собралась компания с полуслова понимающих друг друга людей. Это ведь так просто. Эпоха монологизма миновала. Наступила эра диалога.

С некоторых пор радио слушают все больше не на кухне, а в автомобилях. «Эхо Москвы» превратило машину в движу щуюся кухню. Боевым крещением «Эха» стали вильнюсские события января девяносто первого. Звездным часом - 19-21 августа того же года. Далее везде.

Не все там нравится. И не все там нравятся. Какие-то ве щи кажутся поднадоевшими. Какие-то интонации - неубе дительными. Какие то нововведения поспешными и непродуманными. Досадуем, но любим. Ворчим, но слушаем, не переключаем. Вот ведь что главное.