C начала 90-х годов на смену советской политике на Кавказе пришла российская. До осени 92-го года в ее формировании самое непосредственное участие принимали профессионалы. Так, советником президента по национальным вопросам в тот период была видный этнолог Галина Старовойтова, а министром по делам национальностей — директор Института этнологии и антропологии Валерий Тишков. Да, эти ученые — люди разных, в каких-то вопросах противоположных взглядов, но их репутация как профессионалов никем не ставится под сомнение. В любом случае решения, которые они предлагали, оставались в рамках компетентной национальной политики. Так, Галина Старовойтова много сделала для того, чтобы погасить застарелый межнациональный конфликт внутри Карачаево-Черкесии. Однако тогдашний лидер республики Владимир Хубиев как мог вставлял Галине Васильевне палки в колеса. Как только Старовойтову отставили, вся эта работа была немедленно свернута, что минувшим летом обернулось сильнейшим политическим кризисом, едва не приведшим к вооруженному противостоянию двух народов.
Валерий Тишков в бытность свою министром фактически поставил возглавляемый им институт на службу министерству. В частности, по инициативе министерства ученые занялись разработкой предложений, как снизить напряженность в осетино-ингушских отношениях. К сожалению, в жизнь их претворить не успели: в конце октября 1992 года вспыхнул осетино-ингушский конфликт. Тушить его Кремль принялся старыми имперскими методами, и ученые-профессионалы, да и журналисты ему были только помехой. Вскоре после этих трагических событий Валерий Тишков покинул свой пост. С тех пор ученые-специалисты в принятии политических решений никакого участия, даже на уровне рекомендаций, не принимают. Аналитические труды по Кавказу, издаваемые, в частности, нашим институтом, находят благодарного читателя за рубежом, внутри же страны интерес к ним проявляют только коллеги-ученые. Если научные разработки и доходят до властных структур, то только в виде публицистических статей. Но даже когда они вызывают в обществе большой резонанс, на принятие политических решений это никак не влияет. Власти действуют так, словно в стране нет глубоких традиций научного изучения Кавказа.
В этом контексте инициативу Путина, который совсем недавно обратился через президиум Академии наук с просьбой к ведущим специалистам изложить их видение проблемы Чечни и Северного Кавказа, можно только приветствовать. Аналитическая записка была подготовлена, более того, 9 февраля состоялась встреча и.о. президента с учеными. Слушал нас Владимир Путин внимательно и заинтересованно и, как мне показалось, быстро ухватывал главное из того, что говорилось. Положения, высказанные специалистами в ходе встречи, сводились в основном к тому, что чисто военного решения чеченской проблемы нет и пора заняться поисками политического выхода из этого тупика. Пока никаких практических результатов эта встреча не дала. Власти, по-видимому, находятся под впечатлением военных успехов, которые, как показывает опыт, к умиротворению Чечни привести не могут. Носители имперских традиций пытаются окриками и силовым давлением пресечь попытки ученых и журналистов объясниться с правительством или напрямую апеллировать к общественному мнению. «Руки прочь от российского солдата», - громыхал с телеэкрана генерал Владимир Шаманов, когда пресса подняла шум по поводу бесчинств, учиненных российскими солдатами в чеченском селе Алхан-Юрт. Но ведь никто и не пытался поставить под сомнение право и обязанность солдата выполнять свой профессиональный долг, только этот долг к погромам не имеет никакого отношения.
Процитированное выше письмо сви детельствует, что не только генералы, но и некоторые академические начальники стремятся преградить путь публикациям, право, вовсе не еретическим, но обосновывающим точку зрения, что простых силовых решений проблем Северного Кавказа не существует.
Ни в научном сборнике, отвергнутом издательством, ни в ходе встречи с Владимиром Путиным никто из ученых не ратовал за немедленное прекращение силовой операции в Чечне. Однако они
уверены в том, что Россия своими действиями отталкивает от себя чеченцев, а зачастую и другие кавказские народы. А ведь Кавказ связан с Россией тысячами нитей, и связь эта куда прочнее, чем, к примеру, с Западной Украиной или Прибалтикой. Если Россия будет действовать грамотно и последовательно, в частности, не будет мстить мирным жителям за возможные провокации бандитов, партизанское движение на Кавказе быстро пойдет на убыль, так как не получит сколько-нибудь значительной поддержки населения. На протяжении столетий Кавказ и Россия, хоть и выступали как противоборствующие стороны, проявляли глубокую заинтересованность друг в друге. Сегодня же Россия нужна Кавказу, пожалуй, даже больше, чем Кавказ России. Все на Кавказе понимают, что полноценное образование, выход в цивилизованный мир возможны лишь на русскоязычной основе. Подавляющее большинство кавказцев и даже многие чеченцы, несмотря на ужасы войны, продолжают хорошо относиться к русским и к России.
На вопрос, как сделать так, чтобы этот предоставленный нам самой историей капитал не был бессмысленно растрачен, разные эксперты отвечают по-разному. Моя точка зрения такова.
Первое. России так или иначе придется посылать в Чечню специалистов разных профилей, которые будут помогать республике налаживать нормальную жизнь. Так вот желательно, чтобы среди них преобладали представители мусульманских народов: татары, башкиры, выходцы из других северокавказских республик. При прочих равных обстоятельствах это повышало бы эффективность их работы.
Второе. Так называемый «ваххабизм», по существу имеющий весьма малое отношение к учению Аль-Ваххаба и представляющий собой своеобразный уголовный вариант мусульманского экстремизма, несомненно, опирается на достаточно широкую социальную базу, которую, как ни банально это звучит, питают нищета, безработица и как следствие сильнейшее социальное расслоение. Молодежь на Кавказе не может найти работу и достойно себя содержать. Малообразованные, живущие с ощущением своей ненужности молодые люди в значительной степени утеряли уважение к традиционным для Кавказа ценностям, таким, как почитание, старших, порой даже родителей. (В Дагестане недавно произошел чудовищный случай: юноша -«ваххабит» затеял религиозный спор с отцом, отстаивавшим ценности традиционного ислама, и до того распалился, что не просто поднял на него руку, но избил отца до смерти тот скончался в больнице. Еще недавно ничего подобного не могло бы произойти ни в одной дагестанской семье.) Эта неприкаянная молодежь легко подпадает под влияние и просто криминальных авторитетов, и бандитов с идеологической окраской. Так вот государство свою политику должно нацелить на то, чтобы сделать молодое поколение своей опорой на Кавказе. Надо приступить к формированию на конкурсной основе Исламского легиона национальных военных отрядов, призванных защитить от бандитов ценности Истинного ислама. Соответственно важную роль в таких формированиях должны играть ротные муллы. Разумеется, параллельно следует усиливать и казачьи формирования, которые, как и Исламский легион, следует подчинить Министерству обороны и Генштабу. В идеале борьба с террористами на Кавказе должна вестись руками тех же кавказцев, вставших на защиту истинных национальных ценностей и достоинства. В связи с этим несколько слов о гантамировцах. Разное про них пишут, но, по моим сведениям, сражаются они очень неплохо и могли бы сделать для России (и для Чечни) гораздо больше, чем делают сейчас, если бы им больше доверяли. Тогда, думаю, в отряды Гантамирова можно было бы привлечь даже часть московской чеченской молодежи. Однако недостаток этого формирования в том, что людей в нем объединяет не идея, а личность, причем личность, имеющая спорную репутацию. Чеченские антитеррористические отряды, сформированные на идейной основе, обладали бы большей привлекательностью для молодых людей.
Третье. Не так уж существенно, какое именно правительство будет в Чечне и кто его возглавит: кто-то из местных (чеченец или русский) или представитель Москвы. Саму роль чеченского правительства (как и республиканской власти в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии) следует значительно снизить. Причем перераспределение власти должно проводиться не в пользу центра, а в пользу органов местного самоуправления сельских общин-джамаатов. Последние могут группироваться в более крупные объединения, аналогичные швейцарским кантонам. Все вопросы национально-культурной жизни: количество часов, отводимых в школах на родной и русский языки, характер семейно-брачных отношений и проч. должны решаться на уровне кантонов и джамаатов. Желательно, чтобы такие кантоны были национально однородны. Например, в Карачаево-Черкесии можно было бы образовать три-четыре карачаевских кантона, два-три русских, два черкесских, один абазинский и один ногайский. Джамааты, входящие в один кантон, не обязательно даже должны иметь общую границу, при условии, правда, что федеральная власть гарантирует свободу сообщения между ними. В рамках этих джамаатно-кантонных объединений должны действовать и адатно-шариатные суды, в ведение которых следует отнести широкий круг вопросов, касающихся внутренней жизни общины: нарушение прав женщин, семейно-брачные отношения, процедуры улаживания различных споров, в отдельных случаях да же связанных с убийством (процедуры примирения кровников). Федеральному центру взаимодействовать с местной властью на Кавказе правильнее всего было бы преимущественно на кантонноджамаатном уровне.
Здесь изложены самые общие принципы северокавказского урегулирования. Вполне допускаю, что многие читатели, в том числе и кто-то из моих коллег, отнесутся к ним скептически. Но для того и выпускаются научные сборники, пишутся журнальные статьи, чтобы перед обществом был развернут весь спектр мнений по тому или иному вопросу, а не одно только мнение «законодательной и исполнительной властей».