Пушкинленд

Все христианское человечество в едином порыве и в пароксизме непонятно на чем основанного энтузиазма с годовым опережением графика вступает в следующий век под девизом «Тысячелетку в 999 лет». В общем, и жить торопится, и чувствовать спешит.

Впрочем, прошедший год ничем не был похож на рубежный год как год. Обычные достижения. Обычные глупости. Обычные подлости. Обычное вранье. Обычная жизнь.

Кое-что было и в родной словесности. Не могло не быть. Несколько ярких публикаций с последующими критическими дискуссиями. Оживление читающей публики по поводу премий. Журналы не гибнут, и даже появляются новые. Прошел международный фестиваль поэтов. Клубы и салоны полны. Все, как всегда. А может быть, и получше. Но все литературные события прошедшего года независимо от их характера и масштаба, как металлические стружки, сгруппировались вокруг одного магнита.

Кто такой Пушкин, понятно. Но особенно урожайный Пушкин по понятным причинам всегда выдавался в годы своих юбилеев. В эти годы Пушкиным с особым остервенением замазывали дыры, прикрывали обшарпанность фасадов, затыкали щели и рты, цементировали выбоины на дорогах, заглушали выстрелы в затылок, озонировали тяжелый воздух барачного коридора, колотили друг друга по кумполу, с пьяными слезами клялись его именем. Пушкин - наша слава боевая, наша юность и полет, наше всепобеждающее оружие, наш флажок в потной ладошке и мятая ириска в другой, наша косметика и наша парфюмерия, наша марка, наше все.

Власть пристраивается к Пушкину, имея в виду, что пристраивает его к себе, запросто, не чинясь, берет его в свою компанию: «Ведь он же гений. Как ты да я...» Дальше там что-то про злодейство, но им это уже не так интересно. Власти всех времен любят его за то, что он тоже самый главный. Им живется спокойнее и увереннее от того, что и там, в запредельных для них сферах, бывают свои генералиссимусы, президенты, а также спикеры нижних и верхних палат. Вот они и хлопочут по части дальнейшего увековечивания «ихнего всего».

И в этот раз оттянулись на славу. Из всех материалов, какие только могла предоставить таблица Менделеева, понаделали Пушкиных каких угодно размеров, цветов и степеней сходства с оригиналом. Понавешали плакатов с профиля ми и цитатами. Они и до сих пор висят, внося сумятицу в ряды рекламных и предвыборных щитов.

Москва на какое-то время стала Пушкинлендом. То есть все-таки пространством настоящего народного праздника со всеми неизбежными вкусовыми проблемами. Для кого-то все это было громокипящим стартом предвыборной кампании. Но для кого-то — просто праздником: Пушкин ведь, не Пупкин. Плохо разве в теплые дни начала лета походить да поглазеть на разные диковины, пивка попить, развлечь чадо? От золотого дождя, которым в этот год пролился Александр Сергеевич, досталось всем. Не только торжественное заседание в Большом театре, не менее торжественный молебен в ХХС и целая свора монументальных кучерявых страшилищ, безумным взором озирающих «племя младое, незнакомое». Здравствуй, мол, племя, новый год! Но и хорошие выставки, но и неплохие концерты, но и качественные собрания сочинений, но и труды исследователей, десятилетиями ждавшие своего часа. Заканчивать век Пушкиным не так уж и плохо.

А за Пушкина можно не волноваться. Ему-то что? Он в любом веке Пушкин.