Профиль

Кто такой Зорькин, в России помнят все. Кто такой Туманов, знают единицы. Старый, зорькинский, Конституционный суд навсегда врезался в память граждан «процессом над КПСС», для которого даже обычно сдержанные юристы приличного эпитета подобрать не могут, а также идеологической поддержкой вооруженных мятежников, защищавших Конституцию, которую сами же они в тот момент — учитывая острую историческую необходимость - меняли чуть ли не ежечасно.

Так что если говорить об известности, тумановский Конституционный суд в сравнении с зорькинским - просто бесцветное пятно на пестром постсоветском историческом полотне.

Туманов - Антизорькин. Туманов за всю свою жизнь не участвовал ни в одном сканда. О нем говорят как о человеке, предельно лояльном президенту, и Туманов с гордостью соглашается: «Таким должен быть каждый настоящий судья по отношению ко всем властям предержащим». При этом между лояльностью и зависимостью знака равенства не ставит, утверждая, что за все время судейства ни разу не получил директивного звонка из Кремля.

За два года председательства Туманова Конституционный суд рассмотрел почти 300 запросов и вынес постановления по 40 с лишним делам. По юридическим понятиям, это не просто количественно, а качественно больше сделанного за два года при Зорьки не. Конституционный суд толковал спорные статьи Конституции, сверял с Основным законом нормативные акты субъектов Федерации, проверял на конституционность указы президента и т.д. и т. д. Но что действительно непривычно для России – Конституционный суд реально защищал права граждан и отменял законы, которые их нарушают. Почти 40 процентов рассмотренных дел это запросы граждан. Через Конституционный суд некая гражданка Алешникова, а с ней «по прецеденту» и десятки тысяч других детей, родители которых были репрессированы советской властью, получили соответствующие права. С помощью КС граждане Ващук и Оглоблина вернули себе и тысячам других россиян жилплощадь, незаконно отобранную после ареста. Гражданин Наумов отспорил у колхоза право наследовать хозяйство своих родителей. Можно сколько угодно иронизировать по поводу «превращения КС в городскую управу», но факт остается фактом: в стране впервые появился орган, в который может обратиться за защитой любой человек, если какой-либо закон или директива чиновника ущемляют его конституционные права. Для России, унаследовавшей большинство законов от прежнего режима, это важно вдвойне.

Вероника Куцылло (корреспондент газеты «Коммерсантъ»), оспорившая в КС право московских властей взимать с граждан поборы за прописку, вспоминает, что была приятно удивлена, когда Туманов, не участвовавший в рассмотрении ее дела, тепло поздравил ее не только с личной победой, но и с «созданием прецедента». Кажется, Туманову действительно интересно защищать человеческие права.

Разумеется, дело не в персоне председателя, а в системе. Каким бы ни был Зорькин, его суд функционировал в другой стране, при другой Конституции — прямо противоположной сегодняшней и напоминавшей скорее дневник съезда, чем Основной закон. Поэтому только тумановский Конституционный суд (несмотря на то, что две трети в нем судьи Зорькинского призыва) может быть с полным правом назван первым Конституционным судом России. И именно Владимир Туманов, уходящий сегодня в отставку, останется в истории первым Председателем первого Конституционного суда.

Случайная карьера

Туманову веришь, когда он говорит: «Я никогда не искал ни этого кресла, ни вообще карьеры - политической или судебной».

Свою профессиональную жизнь Туманов характеризует как цепь случайностей и совпадений. Юриспруденцией заниматься и не думал. Но «так получилось», что его школьные годы «подпали под войну», и экзамены пришлось сдавать экстерном на случайных вечерних курсах, куда случайно приехала комиссия набирать студентов на юрфак Института внешней торговли. После института, «случайно» пошел на очное отделение аспирантуры, «просто потому, что трудно было совмещать заочную аспирантуру с работой». Выведя его на нужную дорогу, следующие сорок с лишним лет судьба не тратилась больше на «случайности», предоставив своему подопечному набирать знания и формировать характер, которые она планировала востребовать позже. Он плавно двигался по восходящей: аспирант, младший научный сотрудник, старший научный сотрудник, заведующий сектором, заведующий отделом, главный научный сотрудник — доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки...

Новые «случайности» пришли в 90-е годы вместе с началом серьезных общественных перемен. Один из немногих в стране квалифицированных правоведов шел нарасхват: процесс над КПСС, бесчисленные правовые комиссии, Конституционное совещание. Осенью 1993 года Сергей Шахрай (с которым Туманов познакомился на процессе КПСС) «случайно» включил его в список партии ПРЕС на выборах в первую Думу. Сам Тума нов описывает этот эпизод так: «Я почти ничего не знал о ПРЕС, да и в парламент совершенно не собирался, и вообще меня не было в тот момент в стране. Мне позвонили от Шахрая, попросили разрешения включить меня в список, и я согласился, подумав, что им просто нужно для солидности мое юридическое имя. А потом, когда вернулся в страну, выяснилось, что я стал депутатом». «Случайное депутатство» стало одной из главных причин, по которой сенаторы довольно легко (даже не мучая его традиционными для тогдашнего состава палаты вопросами типа «На чьей стороне вы были в 91-м? А в 93-м?!») утвердили Туманова на пост конституционного судьи все-таки коллега.

История умалчивает, чем именно фигура Туманова впервые обратила на себя внимание президента. Но некоторые предположения сделать можно. Известно, что Туманов тихо, но уверенно осудил августовский путч 91-го, на процессе КПСС дал экспертное заключение, которое «не понравилось коммунистам», занял вменяемую позицию во время событий 93-го года. А в 94-м президент выдвинул Туманова на должность конституционного судьи и в 95-м поддержал его избрание председателем КС. Однако было бы чересчур примитивно объяснять подобный выбор Ельцина лишь соображениями политической лояльности. Лояльных (по крайней мере внешне) было много, еще больше - откровенных подхалимов, и способность главы государства разглядеть на этом фоне юриста такого высокого класса заслуживает только уважения.

Внутри Конституционного суда Туманов был воспринят как идеальная компромиссная фигура для председательского кресла. Было очевидно, что власть не позволит возглавить КС никому из зорькинской команды – они должны были быть благодарны уже за то, что по необъяснимой милости президента их не только не объявили подельниками Руцкого и Хасбулатова, но и оставили при мантиях. С другой стороны, кандидатура вроде Аметистова, который во время октябрьского кризиса выступил против Зорькина, была бы неминуемо заблокирована «старой гвардией».

Таким образом, судьба через цепь «случайностей и стечений обстоятельств» привела Туманова точно в нужное время ровно в нужное место, где его деятельность позволила ему удовлетворить не только собственную тягу к научному творчеству.

Идеальный судья

Туманов обычно проводил отпуск с семьей и друзьями на байдарках. Я встречала трех человек, которые ходят на байдарках, и все они, как ни странно, ученые-юристы и все порядочные и чрезвычайно трудолюбивые люди академического склада. Основываясь на таком сугубо личном опыте знакомств, нельзя, разумеется, вывести закон: «Все байдарочники - порядочные и юристы». Однако фигура Туманова, похоже, не может служить его опровержением.

Принадлежность к братству байдарочников сочетается у Туманова с типичными внешними чертами старорежимного судьи: невысокий, сухонький, да еще и говорит чрезвычайно тихим, чуть скрипучим голосом. (Сам Владимир Александрович, правда, не считает такое описание своей внешности объективным.) Туманову была подарена уникальная возможность быть и ученым, и судьей одновременно и, как ни избито звучит это выражение, воплотить в жизнь те юридические формулы, которые он почти полвека умозрительно выверял в тиши кабинета.

В советские годы апеллировать к Конституции в правовом, а не в идеологическом смысле было не только не принято, но и считалось крамолой. Призыв диссидентов к властям «соблюдать хотя бы свою Конституцию» считался одной из наиболее зловредных форм антисоветской пропаганды. В свободной продаже не было не то что серьезной юридической литературы, но даже советских кодексов - доступ к ним имелся лишь в соответствующих органах, а также в «специализированных» вузах, студентом одного из которых Туманов и являлся. Позднее, работая в Институте государства и права при Академии наук и занимаясь «сравнительным правом», он получил свободный доступ к западной юридической литературе. У Туманова была уникальная возможность получить настоящее правовое образование: «Откуда иначе было взяться, к примеру, специалисту по конституционному праву, — замечает Туманов, если в Советском Союзе Конституционный суд считался органом, посягающим на волеизъявление народных избранников».

Таким образом, к 90-м годам, то есть к тому моменту, когда стране неожиданно понадобились цивилизованное законодательство и цивилизованная система контроля за его соблюдением, Туманов оказался едва ли не единственным специалистом по конституционному праву, прекрасно знавшим правовую практику всех развитых государств.

С Тумановым произошло чудо, о котором лишь мечтают кабинетные ученые: весь его научный опыт оказался вдруг востребованным. Он был аккуратно «пересажен» из науки в жизнь, как рассада из академической теплицы.

Сталинист — Сын врага народа

Изучая в советское время западное право, Туманов не стал, однако, «диссидентом от науки». К примеру, его докторская диссертация называлась «Буржуазная правовая идеология» и была посвящена критике западных направлений юридической мысли с марксистских позиций.

«Я был типичным сыном своего поколения», констатирует Туманов. Рос в семье «простых советских служащих» (мать - профсоюзный работник, отец - сотрудник Наркомзема), вступил в партию и верил в гениальность тов. Сталина. Несмотря на то, что отец был репрессирован в 38-м и ему самому пришлось походить, правда, недолго (отца перед войной выпустили), с клеймом «сын врага народа».

«Оттаивать» Туманов начал тоже «вместе со всеми» - после ХХ съезда и «вместе со всеми» вновь «замерз» на оставшиеся до перестройки десятилетия.

По его признанию, он сам ставил для себя ограничения: «К примеру, я знал, что не могу написать о том, что мне не нравится система формирования Советов и вообще их деятельность и т. д...» В то время Туманов считал для себя смелостью выступить в защиту «естественных» прав человека, отделить их от прав, «данных партией и правительством». Выход КНИГИ С ЭТИМ сомнительным тезисом задержали на полгода, однако сформулировано все

Было аккуратно, со ссылкой на Маркса, и «срок» получила только книга, а не автор. Из другой монографии советская цензура потребовала убрать упоминание о том, что в Соединенных Штатах цензура запрещена конституцией. Туманов, как и многие другие советские интеллигенты, не помышляя о прямом выступлении против властей, тем не менее старался добросовестно делать свою работу. И ссылки на классиков марксизма-ленинизма постепенно становились в его книгах лишь «фиговым листком».

В 90-м году он вместе с коллегами по институту без шума, но с радостью вышел из партии.

Туманов утверждает, что за упоминавшуюся книгу о буржуазной правовой идеологии (которая переведена на несколько языков) ему не стыдно и сегодня: «Вот недавно я был в гостях у конституционного суда ФРГ, И его председательница фрау Лимбах сделала мне комплимент по поводу этой работы. Конечно, со скидкой на время, когда она была написана...»

Марксист-рецидивист

Туманов прошел через все типичные для своего поколения «идейные этапы», отсюда и типичные рецидивы. Он до сих пор называет себя «в чем-то марксистом». Впрочем, когда просишь объяснить, в чем именно, он приводит невинные тезисы о «главенстве экономики над политикой» и о «приоритете права как некой глубинной субстанции над законами». «Конечно, все это не Маркс первым сказал, но мы-то это впервые прочитали именно у него...» Еще один забавный атавизм, типичный для многих бывших членов партии: вспоминая об эпохе Горбачева, он сожалеет о том, что генсек «сам вовремя не сумел расколоть партию на два крыла: консервативное и социал-демократическое, тогда бы было только две партии, а не миллион, как сейчас...».

«...И жена его - Конституция...»

Нужно видеть, с каким выражением лица Туманов цитирует заголовок статьи в одной из московских газет, гласящий: «Не надо защищать Конституцию...» Посмотреть, какими становятся его глаза при упоминании о призывах оппозиции изменить Конституцию, также дорогого стоит. В такие моменты думаешь, что если есть в стране человек, который свято относится к Конституции, то это именно председатель Конституционного суда. Туманов подчеркнуто аполитичен, но в границах юридического поля он правовой антикоммунист. Он – один из разряда непопулярных в постсоветской России людей, брезгливо относящихся к политикам, «которые поносят Конституцию и тут же сетуют на отсутствие правового государства». «Упрекать Конституцию в невыплате зарплат - все равно что упрекать Семейный кодекс в том, что от тебя жена ушла».

Он категорически против того, чтобы «трогать» Конституцию. Он за то, чтобы дать спокойно развиваться «зачаткам нового общества, рожденным Конституцией». Он убежден, что все посягательства на нее - лишь проявления политического эгоизма. «Трогать», «рожденные ею» - тут чувствуется чтото телесное, живое. Так говорят не о документе, а скорее уж о женщине. Сила и искренность, звучащие в этих словах, почти не оставляют сомнений: председатель российского Конституционного суда относится к Конституции как к жене. Причем как к жене любимой. Может быть, потому, что эта жена его, при всех недостатках молодости, сильно выигрывает в сравнении со старой женой та была нелюбима, уродлива, слабоумна, да вдобавок целая толпа «народных избранников» на силовала ее чуть не каждый день.

Разное

Туманов считает некоторые решения Конституционного суда ошибочными. Какие — судебная тайна. Известно одно: в этом перечне нет «чеченского дела» решения КС, которое задним числом объявило войну в Чечне соответствующей Конституции. Это решение председатель КС открыто поддержал, «поскольку оно подтвердило конституционные принципы целостности РФ и невозможность выхода субъекта из ее состава»...

Несколько месяцев назад, упомянув в разговоре одну прибалтийскую республику, «практически не имеющую армии», Туманов обронил: «Скучно ведь жить в такой маленькой стране!» С доводом, что «лучше уж быть скучным, чем постоянно угрожать всем соседним государствам», не согласился, дав понять, что вовсе не осуждает воинственность империи, которая всегда стремится к завоеваниям новых территорий и «приносит на них великую культуру»...

Объясняя свою позицию по Чечне, Туманов мимоходом назвал «коренным населением» Грозного русских, и добавил, что чеченцы должны быть признательны России за строительство этого города...

Хотя в журналистской среде Туманов имеет репутацию изысканного чревоугодника, сам он характеризует свои кулинарные пристрастия так: «Я могу есть все - совершенно не привередлив». А вот слух о том, что он неплохо разбирается в напитках, председатель Конституционного суда не опровергает. Из спиртных напитков предпочитает крепкие. Любит виски, французский пастис, а зимой лучше водку... В дальнейшие подробности входить отказался, узнав, что собеседник не пьет вовсе. «А зачем тогда?..» Туманов не считает Конституционный суд «делом своей жизни»: «Дело жизни ученого все-таки книги». Что выйдет из-под пера бывшего председателя Конституционного суда после ухода на покой - главная книга жИЗни, или разоблачающий тайную страсть воина-завоевателя роман эпохи колониальных войн? В одном можно быть уверенным: первый Председатель первого Конституционного суда России ни дня не будет вполне спокоен за свое детище ведь со сменой председателя может сильно измениться и дух в Конституционном суде. И уж Конституционномуто суду, поднимая бокал с любимым напитком за его благоденствие, Туманов никогда не пожелает «перестать быть скучным».