«Проклятый вопрос» всех чеченских выборов: дудаевских в 1991-м, завгаевских в 1995-м и 1996-м и нынешних - проблема представительности, есть какова доля избирателей, принявших участие в голосовании. Определить ее невозможно, потому что нет точных списков избирателей. Некогда, да и некому сделать эту объемную и кропотливую работу. Тем более что многие за годы войны остались без документов, которые горели и пропадали, а восстанавливать было негде и недосуг. Что такое чеченский избиратель — тоже пока загадка, поскольку в этом еще-не-вполне-государстве нет внятного представления о самом институте гражданства.
Что касается собственно жителей Чечни, видно и на глаз: при Завгаеве почти никто не ходил на участок, сейчас почти все ходили. Другое дело - беженцы. По оценкам россий ского Центризбиркома, за пределами республики оказалось около четверти избирателей. Так что, как утверждал накануне выборов председатель Центризбиркома Александр Иванченко, вряд ли выборы, от которых отсечено столько граждан, могут считаться легитимными. В чеченском Центризбиркоме уверяют, что эта цифра завышена в несколько раз и никаких сомнений в правомочности выборов быть не может.
С начала января вопрос об участии беженцев в выборах стал главным предметом дискуссий и торга между Чечней и Россией. Поскольку негласный договор: «статус пока не обсуждаем» - старались не нарушать, у сторонних наблюдателей возникало впечатление бессмысленного упрямства. В действительности все упиралось именно в статус. Российская сторона пользуется любой возможностью для создания институциональных связей. В данном случае на уровне избиркомов. Иванченко должен подчеркивать, что чеченский Центризбирком встроен в избирательную систему, им, Иванченко, возглавляемую. А ичкерийские власти тщательнейшим образом избегают любых решений, которые могли бы быть истолкованы как отказ от государственной независимости. Как же можно позволить проводить выборы своих властей на территории чужого государства?
Никто в Чечне не решился бы возразить против организации избирательного участка в чеченском представительстве (которое в Грозном называют не иначе как «посольством»). Но, во-первых, вопрос о представительстве до последних дней никак не мог решиться: там по-прежнему властвовал «легитимный президент» Доку Завгаев. Во-вторых, один участок в Москве - это никак не создание условий для волеизъявления беженцев.
Проблемы голосования беженцев, к сожалению, реально не существует. Среди покинувших Чечню русских, а они в большинстве своем жители Грозного, вряд ли найдется десяток семей, которые собираются вернуться обратно. Но и они едва ли так уж стремятся избирать чеченского президента и чеченский парламент. Да и не готовы беженцы кропотливо разбираться в различиях между Удуговым и Масхадовым - у них хватает других забот. Разумеется, возвращение русских обратно в Чечню могло бы стать одним из факторов удержания Чечни в орбите российского влияния. Еще и поэтому Центризбирком и Совет безопасности так настаивают на том, что беженцы те же граждане Чечни, лишь временно вынужденные проживать за ее пределами, и потому их голоса должны быть учтены наряду с голосами жителей Грозного, ЧириЮрта или Новых Атагов. Но на самом деле сейчас страшно даже помыслить об их возвращении - впору думать о том, как бы цивилизованно вывезти людей из Грозного и по возможности удержать там, где еще можно: в Наурском и Шелковском районах.
С точки зрения прав человека такая ситуация чудовищна. Вот почему Сергей Ковалев и группа «Мемориал» так настойчиво добива лись, чтобы беженцам обеспечили возможность проголосовать. Не то чтобы правозащитники не понимали, что русские беженцы голосовать не станут, - просто готовность чеченских властей считать их своими гражданами - залог того, что когда-то подразумевается их возвращение.
Конечно, существуют еще и беженцы-чеченцы. Но, во-первых, их гораздо меньше, во-вторых, это в основном женщины и дети. (Мужчина-чеченец, спасающийся от войны, - явление, прямо скажем, нетипичное. Такой, Во всяком случае, не станет громко отстаивать свои права и вообще постарается как можно меньше обращать на себя внимание соотечественников. А чеченской женщине ходить на выборы совсем не обязательно: она скорее
отдаст свой паспорт мужу, брату или отцу). Наконец, в-третьих, беженцы-чеченцы как раз очень активно возвращаются, благо большинству и ехать-то совсем не далеко: из Ингушетии или из Ауховского района Дагестана.
Впрочем, чеченский Центризбирком не согласен, что беженцы лишены права голоса. Его позиция: все покинувшие Чечню могут участвовать в выборах. пусть докажут, что судьба покинутой ими земли им действительно небезразлична: пусть доедут до нас. Любимый пример - Израиль. «Каждый еврей потенциально гражданин Израиля. Но для того чтобы стать действительным гражданином и голосовать, надо переехать в Израиль и принять гражданство. Мы же хотим гораздо меньшего: просто пусть доберутся до Чечни в день выборов».
Кроме «статусной», есть еще одна, не менее серьезная причина, почему в Чечне решительно не хотели организовывать выборы на территории России. Слишком велико раздражение против своей диаспоры. «Мы тут под бомбами, под российскими автоматами, впроголодь, в сырости и холоде, а они там C электричеством, с газом, С ГОРЯЧЕЙ ВОДОЙ! (Горячая вода для переживших войну чеченцев стала символом мирной благодати и комфорта. - «Итоги») И теперь они будут указывать нам, кого выбирать?!» Один из видных чеченских политиков говорил: «Как бы ни заботились мы о мнении международного сообщества, еще важнее, чтобы результаты выборов не были оспорены внутри страны. Так вот, если на итоги голосования повлияют голоса диаспоры, сразу найдется тьма желающих назвать их недействительными».
В выборах Дудаева чеченская диаспора участвовала. Вернее сказать, участвовали ее представители и в России, и в Казахстане. Никто ведь не составлял никаких списков избирателей. Кто считал нужным - пришел в назначенное место и проголосовал, а урны с бюллетенями, специально посланные Дудаевым, представители привезли затем в Грозный. Опыт сочли удачным, и впоследствии в Дудаевскую конституцию (действующую и сейчас) включили положение о том, что чеченцы, проживающие за пределами Чечни, имеют те же избирательные права, что и местные. Выходит, чеченские власти нарушают собственную конституцию? Ответ тот же, что и в случае с беженцами: «Пусть приедут».
Оспаривать законность чеченских выборов по формально-юридическим соображениям, чтобы затем не признавать их итогов, разумеется, можно. Только зачем? Шеварднадзе не признал законность выборов в Абхазии на том же основании: там не голосовали беженцы-грузины. Ардзинба на этом ничего не проиграл, Грузия ничего не выиграла.
Да и у России есть уже опыт трехлетнего непризнания правительства Дудаева. Вне зависимости от того, насколько безупречна избирательная процедура, не приходится сомневаться, что новоизбранную чеченскую власть поддерживает в республике большинство. Отказаться от диалога с ней означает для России загнать дело в тупик.