Профиль

Сегодня в России о Фиделе пишут примерно так же, как писали 30 лет назад в бульварных газетах Америки. Это неудивительно: та же волна радикальной переоценки ценностей, которая вознесла на вершины святости Николая и Пиночета, не могла не сбросить в пучину осуждения деятеля, десятилетиями числившегося одним из главных коммунистических апостолов. Удивляет другое: почему в Штатах, чуть ли не полвека борющихся с Фиделем, снимаются фильмы, публикуются десятки серьезных книг и сотни статей о заклятом враге Америки? Почему к нему, как в свое время к Толстому в Ясную Поляну, до сих пор стремятся латиноамериканские президенты и западные интеллектуалы? Последний каудильо Латинской Америки остается самым «долгоиграющим» правителем в мире после наследственных монархов - Елизаветы и иорданского короля Хусейна.

Иезуит, революционер, Марксист

Фидель Алехандро Кастро Рус, третий (из семи) ребенок в семье осевшего на Кубе и выбившегося в богатые землевладельцы отставного испанского сержанта, лет провел в закрытых католических школах, 7 из них под присмотром наставников-иезуитов. Именно здесь унаследованные от отца задатки лидера и необузданный темперамент будущего «верховного главнокомандующего» прошли огранку традиционными иезуитскими ценностя ми: дисциплиной, культом сильной личности и безусловным подчинением старшему.

Правда, как утверждает старший брат Рамон, чтобы определить Фиделя в школу, отцу пришлось подправить свидетельство о рожде нии, прибавив сыну год, - отсюда и путаница с датами. Зато отцы-наставники по достоинству оценили возможности ученика: в 1945 году ежегодник самого аристократического в Гаване иезуитского колледжа Белен «кузницы кадров» для кубинской элиты того времени почти целиком посвящен Фиделю, в котором уже тогда видели восходящую звезду.

В консервативном католическом кубинском обществе первой половины века рожденному вне церковного брака (родители обвенчались позже) сыну неграмотного, но богатого «сэлф-мейд мена» с ранних лет пришлось доказывать свое право быть не только равным, но и первым среди выходцев из уважаемых, традиционных семейств. Сильный и своевольный подросток был вынужден постоянно бросать вызов обстоятельствам, устояв шимся нормам и ценностям. Для Фиделя, выросшего под влиянием испанской (иезуитской), а значит, антиамериканской культурной традиции, уже в 15-летнем возрасте идеалом стал романтический образ погибшего в 1895 году в бою за освобождение Кубы политика-поэта Хосе Марти. Уже 50 лет Фидель ведет с ним негласный спор за первенство на страницах истории освободительной борьбы.

Становление Фиделя-политика произошло на юридическом факультете Гаванского университета, где он быстро выдвинулся как студенческий лидер. В 40-е годы политика на Кубе, в том числе и в университете, была неотделима от насилия - стычек с полицией, потасовок соперничающих группировок, политических убийств.

Сегодня трудно сказать, было ли для молодого Кастро насилие неизбежным злом или возможностью реализовать свои бойцовские качества. Бурная энергия активиста радикальной Партии ортодоксов искала выход: в 1947 году он участвовал в неудавшейся попытке высадки десанта для свержения диктатора Трухильо в соседней Доминиканской Республике, а в 1948-м как делегат студенческого конгресса оказался среди участников кровопролитных народных выступлений («боготасо») в столице Колумбии. К этому же времени относится его знакомство с марксистской литературой, хотя никакого отношения к тогдашним кубинским коммунистам он не имел. Как позднее говорил сам Кастро, главным открытием в марксизме для него стало то, что идея, овладевая массами, становится материальной силой.

В 1950 году из стен университета вышел не только новоиспеченный доктор права, но и авторитарный, патриотически настроенный, не останавливающийся перед насилием молодой лидер. И молодой отец: в 1948 году он женился, а в 1949-м у него родился сын Фиделито. Правда, семейная лодка вскоре не выдержала натиска революционных бурь.

Сын сержанта против сержанта

Лидерские качества Фиделя и его юридические познания пригодились, когда в марте 1952 года власть захватил уже правивший островом в 30е годы бывший сержант Фульхенсио Батиста. Против его режима объединилось большинство политических движений Кубы.

В первых рядах оппозиционеров оказался и Кастро. Он попытался доказать незаконность власти Батисты через суд, а после отказа рассматривать дело объединился с группой патриотически настроенной молодежи, готовой к вооруженному свержению тирана. Предпринятый ими 26 июля 1953 года штурм крепости казарм Монкада в Сантьяго закончился неудачей. Фиделя спасла от смерти счастливая случайность, каких было немало на его пути: лейтенант Педро Мануэль Сарриа, командовавший захватившим его военным патрулем и имевший приказ расстрелять пленника на месте, знал Фиделя по университету и доставил живым в тюрьму, за что был уволен из армии.

Мученическая участь повстанцев, пламенная программная речь Фиделя «История меня оправдает», произнесенная в суде, потрясли общество. Фидель стал героической фигурой общенационального масштаба. Хотя он был приговорен к 15 годам заключения, в тюрьме он пробыл лишь два года. После амнистии, обосновавшись в Мексике, Фидель восстановил разгромленное «Движение 26 июля» - так теперь называлась повстанческая организация. Он наладил боевую подготовку, установил связи с кубинскими политэмигрантами в США. Среди изгнанников были влиятельные политики, включая экс-президента Прио. Они стали основными финансовыми донорами: ведь Фидель публично обещал высадиться на Кубе до конца 1956 года. И еще одно событие времен мексиканской эмиграции отмечается всеми без исключения биографами кубинского лидера. Именно здесь он встретил Эрнесто Че Гевару, аргентинского врача, искателя приключений и революционера. Вскоре Че присоединится к Фиделю, став «вторым номером» в движении. Через 40 лет майками с портретом романтика-интернационалиста будет награждать неуравновешенных старушек Виктор Анпилов...

Перипетии экспедиции 82 повстанцев во главе с Фиделем к берегам Кубы на яхте «Гранма», рассчитанной на 8 пассажиров, широко известны. Начавшись 24 ноября 1956 года, она завершилась взятием Гаваны на пороге 1959 года. Менее известно другое. Деньги и оружие для повстанцев с начала и до конца антидиктаторской борьбы поступали от эмигрантов в США и Мексике. После победы практически все спонсоры Фиделя оказались в числе противников созданного им режима...

В чем причины успеха горстки людей, боровшихся против пусть второсортного и коррумпированного, но все же государства со всеми его атрибутами - от неплохо вооруженной армии и спецслужб до местных властей и информаторов-доброхотов? Ведь из 82 первоначальных участников экспедиции до гор дошли лишь 19, остальные были убиты, захвачены в плен либо просто разбежались. Сегодня, 40 лет спустя, вполне очевидно, что главным залогом успеха была личность Фиделя. Его персональные качества, включая способность выходить невредимым из любых переделок, увлекали непосредственных участников борьбы.

Судьба всегда давала ему «нужных противников». Так было с Батистой, одиозность и жестокость которого, казалось, оправдывали самые спорные методы и приводили в стан Фиделя людей, которые при иных обстоятельствах никогда не стали бы его союзниками. Впоследствии грубые методы и имперское высокомерие Вашингтона по отношению к кубинскому режиму долгие годы создавали питательную среду для поддержки идей и методов гаванского команданте.

Помимо харизмы, немаловажную роль сыграла постоянная озабоченность Фиделя секретностью, дисциплиной и неукоснительным выполнением приказов. Черта, прямо скажем, не самая типичная среди анархичных и разговорчивых латиноамериканских революционеров. Здесь, безусловно, сказались уроки иезуитского воспитания. Помимо нескольких показательных расстрелов предателей, соратники Фиделя вспоминают его угрозу расстрелять собственного брата Рауля, уличенного в нарушении правил конспирации в переписке с Че Геварой.

Не стоит сбрасывать со счета и умение Фиделя «пустить пыль в глаза». В первом нашумевшем интервью корреспонденту «НьюЙорк таймс» в конце февраля 1957 года Фидель, у которого в то время было лишь 18 бойцов, по испытанному сценарию «потемкинских деревень» убедил доверчивого «гринго» в многочисленности повстанцев и обширности их инфраструктуры. На деле одна и та же группа партизан, меняя обмундирование, маршировала в разных направлениях перед глазами журналиста. Интервью мгновенно сделало героический образ Фиделя популярным в США. Талант шоумена, по-настоящему новаторские приемы работы с масс-медиа и в дальнейшем были важнейшей составляющей его успеха. Именно Фидель стал первым крупным политиком, в полной мере понявшим пропагандистские возможности телевидения.

Бегство Батисты. Триумфальное, переросшее во всеобщий карнавал вступление повстанцев в Гавану 2 января 1959 года. Тридцатидвухлетний Фидель на джипе, в окружении толпы восторженных поклонников. Показательные процессы и расстрелы батистовских карателей. Первые, еще осторожные антиамериканские высказывания. Молодые, как он сам, соратники. И многочасовые речи на митингах. Таким было начало его 40-летнего властного марафона. Марафона, в ходе которого и он сам, и большинство кубинцев, и многие в окружающем мире перестали разделять понятия «Куба» и «Фидель». Перед ним лежал прямой путь власти без ответственности.

Национализм, антиамериканизм, социализм

В 1957 году в ожесточенной дискуссии с братом Раулем, убежденным марксистом, Фидель заявил: «Я ненавижу советский империализм не меньше, чем американский. Я не для того рискую сломать себе шею в борьбе с одним диктатором, чтобы подчиниться другому». Фидель всегда был убежден в превосходстве своей воли и интеллекта над любым соперником-союзником. Очевидно, сотрудничая с кубинскими, а позже с советскими и китайскими коммунистами, он был уверен в своей способности заставить их всех работать на свою патриотическую идею.

Со студенческих лет Фиделя привлекал ключевой для испанской культурной традиции образ странствующего рыцаря - впрочем, в латиноамериканской действительности борец с ветряными мельницами невольно обретал черты Симона Боливара, борца с колониальным владычеством. Для патриотов Кубы, как и многих других стран Латинской Америки середины XX столетия, это означало противостояние США.

Вообще отношение к США на континенте долгое время было сложным комплексом любви-ненависти. Даже самые завзятые антиамериканцы не могли избавиться от постоянного присутствия «великого северного соседа» в культуре, экономике, повседневной жизни. Это было вдвойне актуально для Кубы, лежащей в 90 милях от побережья США «американского курорта, сахарной плантации

и публичного дома». Любовь, однако, постепенно уступала место ненависти стараниями не только Гаваны, но и Вашингтона. К этому вела обе стороны логика холодной войны. В годы антибатистовской борьбы на Кубе посольство США заботили отнюдь не нарушения гражданских и человеческих прав, а выяснение вопроса о связях Кастро с коммунистами. (Больше того, позиции Фиделя по вопросам иностранной собственности, инвестиций, аграрной реформы после победы не имели ничего общего с социализмом и не выходили за рамки реформистских рекомендаций Комиссии ООН по Латинской Америке.) Тем не менее спираль кубинско-американской конфронтации после прихода Фиделя к власти раскручивалась все сильнее. На Кубу стекались разношерстные революционеры и авантюристы. Это вызывало резкую реакцию союзных американцам режимов. Концентрация в руках Фиделя всей полноты власти и принятые - часто в силу элементарной управленческой неопытности - популистские экономические решения отталкивали политиков либерального толка, находивших приют и поддержку в США. Потребность в грамотных управленцах на местах толкала «барбудос» к союзу с кубинскими коммунистами. В ответ Вашингтон усиливал давление, вооружал отря ды эмигрантов для свержения Кастро.

Усиление местных коммунистов, растущая единоличная власть Фиделя привели к расколу в самом революционном руководстве и первым репрессиям по отношению к оппозиционерам осенью 1959-го. За ними последовал настоящий исход кубинской буржуазии и интеллигенции, в том числе многих недавних союзников Фиделя, в США. Логика цепочки «давление извне — укрепление власти лидера - террор» на Кубе принципиально не отличалась от происходившего в Советском Союзе сталинских времен. Географическая близость к враждебной Америке и небольшие масштабы страны заставляли Фиделя искать сильных союзников-покровителей. В условиях холодной войны естественным кандидатом на эту роль становилась Москва.

Логической развязкой противостояния стала высадка отрядов кубинских эмигрантов, Вооруженных ЦРУ, в заливе Кочинос (ПлаяХирон, апрель 1961-го) и их разгром. Эта победа стала звездным часом Фиделя и сделала его власть абсолютной: теперь он мог окончательно раздавить оппозицию. Страна оказалась в политическом вакууме, и ей ничего не оставалось, кроме как броситься в объятия СССР. Решение Хрущева о размещении советских ракет на Кубе было с восторгом встречено революционным руководством: Советы держали слово и пришли на защиту революции. Логика событий сделала Фиделя главой социалистического государства.

Отношения Гаваны с Москвой за 30 лет были отмечены многочисленными взлетами и падениями. В каждом из них сказалась сила индивидуальности Фиделя, легендарное кастровское упрямство: достаточно сказать, что только в 1965 году правящая политическая организация официально стала называться компартией Кубы. При этом Фидель ни на миг не забывал о своих претензиях на роль лидера «третьего мира». После крушения советского блока Фидель, который всегда считался в коммунистической среде не вполне марксистом, остался одним из последних в мире социалистических лидеров.

Битва за памятник

Эмигрировавший в США министр первого кастровского правительства Эрнесто Бетанкур вспоминал, что когда в 1960 году кабинет обсуждал вполне реальную перспективу американской интервенции, Фидель спокойно заявил: что ж, им придется убить 300 тысяч кубинцев, а мой памятник будет выше памятника Хосе Марти. Кто-то, как Бетанкур, не захотел сражаться за памятник. Кто-то принял новые правила игры. Раскол кубинского общества, начавшийся с политического процесса над ветераном партизанской борьбы Губертом Матосом, прошел даже через семью Фиделя: эмигрировали его бывшая жена и сестра, остались братья Рамон и Рауль.

Памятник тем временем рос. Соратник Неру, Насера, Сукарно и Тито, друг Хемингуэя и Гарсиа Маркеса Фидель со временем научился на равных вести игру с американскими президентами и советскими генсеками. Он создал на Кубе лучшие в «третьем мире» системы образования, здравоохранения (до сего дня детская смертность на Кубе ниже, чем даже в США), спорта — все это было оплачено выросшими при карточной системе поколениями кубинцев и Советским Союзом. И даже когда сотни тысяч кубинцев на плотах и лодках с риском для жизни бежали от него во Флориду, со всех концов Латинской Америки люди продолжали ехать лечиться на Кубу, а появление Фиделя на любом международном форуме по-прежнему вызывало овацию.

Что дальше? Лишившись «старшего брата» на Востоке, Куба пережила труднейший «особый период», но, вопреки мнениям большинства экспертов, режим не рухнул. После нескольких тяжелых лет парадов Кастро сумел привлечь в страну европейские, азиатские и латиноамериканские инвестиции.

После принятия в США скандального антикубинского закона Хелмса - Бартона ему, похоже, удалось вбить клин между Америкой и Западной Европой. На Кубе растут современные отели, появилось нечто вроде приснопа мятных советских «Березок» для обеспеченных сограждан, возродилась практически легальная проституция. На Кубу едут толпы туристов. Неужели несгибаемый команданте поступился принципами? Вряд ли: просто иезуит-националист снова берет верх над марксистом.

Судьба даровала Фиделю Кастро исключительное политическое долголетие. Не знаю, удача это или наказание для политика, пережившего свою эпоху — эпоху пламенных революционеров, великих диктаторов и массовых идеологий. Мы еще увидим, будет ли его памятник выше, чем у Хосе Марти.