Бесхозный Олимп

К своему 100-летию Большой зал Московской консерватории из культурного центра превратился в обычную концертную площадку

Московская консерватория была задумана Императорским Русским музыкальным обществом как культурно-просветительский центр. Она была призвана не просто наладить обучение музыке, но сформировать национальную композиторскую и исполнительскую школу, «развивать вкус публики исполнением значи тельнейших произведений» (как напутствовали консерваторию члены императорской фамилии). То есть систематизировать российскую музыкальную жизнь. Большой зал консерватории как раз и решал эти за дачи (это, кстати, единственный пример, когда учебная аудитория стала одновременно и главным концертным залом страны). Собственно коммерческая деятельность не была основной. Сюда, конечно, приглашали звезд, но не просто знаменитых, а преимущественно тех, кто представлял основные музыкальные направления своего времени.

А для неискушенной публики сущест вовали циклы «Общедоступных концертов», программы которых были посвящены определенной теме или знакомили с какой-либо композиторской школой от ее истоков до современности. В рамках этих циклов прошли московские премьеры новых произведений Равеля, Дебюсси, Рахманинова. Тогда и сложилась «фирменная» атмосфера Большого зала, отличавшаяся не светским лоском, а интеллигентной строгостью и простотой. При советской власти Большой зал продолжал вести продуманную просветительскую работу. Он превратился в музыкальный Олимп — выступления в БЗК становились вершиной карьеры наших музыкантов.

После перестройки культурная политика отступила на второй план пришлось задуматься о заработке. БЗК стал постепенно превращаться в обычную концертную площадку. Забавно, что руководят им две дирекции: самого зала и Московской филармонии основного партнера консерватории, арендующего Большой зал. А качественные, концептуальные программы, которые и продолжают знаменитые консерваторские традиции, теперь, как правило, встречаются лишь у независимых устроителей. О самых интересных проектах «Итоги» писали. Например, о выступлениях Михаила Плетнева, предлагающего новый взгляд на хрестоматийные опусы. О подвижнических акциях Евгения Светланова вроде российской премьеры оратории Листа «Христос», проведенной силами студентов Московской консерватории. О вокальных вечерах фонда Ирины Архиповой, где можно услышать редкие русские романсы и сцены из экзотических итальянских опер вроде «Весталки» Спонтини или «Турандот» Пуччини. О камерных программах оркестра Musica viva Александра Рудина, извлекающего из архивов неизвестные старинные опусы, например, музыку к русским водевилям или к трагедии Озерова «Фингал».

Но такие программы теперь редкость. Гораздо чаще видишь суетливые акции тех, кто пользуется именем Большого зала ради своей карьеры или заработка. Яркий пример тому - проходящий сейчас юбилейный фестиваль. Он в концентрированном виде представляет все то, чем заполнена сцена Большого зала в течение сезона. И демонстрирует не столько мастерство исполнителей, сколько сумбурность и хаотичность нашей нынешней музыкальной жизни.

Среди двадцати ежедневных концертов фестиваля только два имеют отношение к его юбилею. 7 апреля (Большой зал открылся именно в этот день) дирижер Владимир Федосеев со своим оркестром повторил программу, прозвучавшую здесь 100 лет назад. А чуть позже Михаил Плетнев и Российский национальный оркестр представят редко звучащую оперу «Орестея» Танеева - одного из основателей московской композиторской школы.

Все остальные программы оказались случайным нагромождением номеров, которые могли бы быть приурочены к любому событию. Непонятно, что помешало организаторам представить Большой зал как символ московской музыкальной школы. Для этого достаточно было устроить парад великолепных молодых воспитанников Ирины Архиповой, Элисо Вирсаладзе, Ольги Эрдели, Веры Горностаевой и других ведущих профессоров консерватории. Можно было подчеркнуть, что БЗК - престижная концертная площадка мирового уровня, и пригласить самых знаменитых музыкантов мира. Но почему-то позвали лишь пианиста Джона Лилла и скрипача Шломо Минца - хороших, но вполне рядовых музыкантов. К тому же программы они привезли самые заурядные – скрипичный концерт Бетховена и Первый концерт Чайковского. Случайным выглядело и появление на открытии Валерия Гергиева в сопровождении артистов Мариинского театра. (Он приехал на фестиваль «Золотая маска», чем и воспользовался его давний друг и арт-директор консерваторского праздника Юрий Башмет.) Непонятно, почему РНО обошелся на фестивале без своего художественного руководителя Владимира Спивакова, выпускника консерватории. И вряд ли легендарный джазовый пианист Чик Кореа компенсирует отсутствие мировых звезд академической музыки. По-видимому, организаторы собрали тех, кого могли, заботясь лишь о том, чтобы не забыть когонибудь из привычной «обоймы» ведущих Московских солистов и коллективов. Так делается из года в год на унылых «Русских зимах» и «Московских осенях».

Впрочем, при том хаосе, который царит в нашей музыкальной жизни, о столетии Большого зала вообще могли забыть. Как забыли, например, о стошестидесятилетии Чайковского, имя которого носит консерватория. Или о Николае Рубинштейне, основателе консерватории.

В Европе посещение академических концертов или оперы - часть образа жизни. С одной стороны, это престижно: на концерты ходят, чтобы продемонстрировать свой социальный статус. С другой стороны, европейская музыкальная жизнь давно устроена как развитая индустрия всевозможных удовольствий. Концерты в старинных залах, замках или суперсовременных культурных центрах - всегда захватывающее приключение.

Наш Большой зал ныне не связывают ни с понятием престижа, ни с понятием удовольствия. Продвинутые меломаны туда не стремятся, предпочитая качественные аудио- и видеозаписи. А тех, кто хотел бы приятно провести вечер, вряд ли можно завлечь обшарпанными стенами. К тому же информация о происходящем в БЗК представлена крайне убого (лишь накануне фестиваля у БЗК появился свой сайт в Интернете). Но главная проблема Большого зала в том, что он не воспринимается как целостная культурная институция, включенная в современный художественный контекст. Если Большой театр еще привлекает публику авторитетом своей марки, то БЗК эту привлекательность утратил. Чиновники говорят о нем лишь как о «символе» и пространстве, где «движутся финансовые потоки».

Позволяя концертной жизни идти стихийно, Большой зал не может установить эстетические ориентиры. Поэтому и новаторские интерпретации Плетнева, и эпатажные премьеры вроде постмодернистской симфонии Десятникова не становятся событиями, а встают в один ряд с рутинными филармоническими программами.

В Европе, отправляясь на концерт, вы точно знаете, что вас ожидает: открытие, привычная трактовка, высококлассное или просто профессиональное исполнение. А Большой зал за последние годы приучил слушателей ходить на «авось». Бывает, в дежурном абонементе Жанны Дозорцевой или Светланы Виноградовой обнаружится вундеркинд из Тюмени. Или какой-нибудь второстепенный оркестр вдруг выдаст нечто божественное. Но случается, соберешься на бал, а попадешь на дискотеку. Так чувствовала себя публика на открытии нынешнего фестиваля. Концерт пришелся на апреля, и организаторы, вдохновившись Днем смеха, решили пошутить. Пригласили Дмитрия Бертмана, который состряпал эстрадный капустник с лазерным шоу, куклой Конферансье из «Необыкновенного концерта» Сергея Образцова, саксофонистом Игорем Бутманом, вокальными вариациями на тему танца маленьких лебедей и калейдоскопом хроникальных кинокадров. На считанные секунды на экране ни к селу ни К городу появлялись Собинов, Шаляпин, Рихтер и другие знаменитости прошлого.

Можно сколь угодно долго говорить о том, что шутка не удалась. Можно посмеяться над пошлостью представленных номеров и бесчисленными накладками. Или возмутиться тем, что начало концерта задержалось на час (говорят, ждали Гергиева: его самолет только приземлялся в «Шереметьево», когда публика уже входила в зал). Но все это пустяки по сравнению с тем, что, как выяснилось, хозяева вечера плохо знают возможности академической музыки, которой вообще-то не занимать юмора. Что они неспособны создать виртуозное академическое шоу, подобное новогодним концертам «с сюрпризом» в лондонской филармонии, для которых Леонард Бернстайн сочинял остроумные попурри. Или пародийному вечеру комика Денни Кея, блестяще пародировавшему дирижеров в Линкольн-центре за пультом Нью-Йоркского филармонического оркестра. Или новогодним концертам в Вене.

Однако и в подобных случаях терпеливые слушатели Большого зала не уходят с концерта. Не возмущаются, не требуют вернуть деньги. Ждут хоть нескольких удачных нот. И, погружаясь в мечты, любуются лепными карнизами, не обращая внимания на пыль и облупившуюся штукатурку.