Книги

Надо не знать издевательский нрав художников Виталия Комара и Александра Меламида, чтобы надеяться обнаружить в «Стихах о смерти» образцы элегий или эпитафий. Стихов нет вообще, за исключением романтической нескладушки «О, запах стали / в кровавой дали, / О, запах мыла / в кровати милой / И дух несчастья, / вблизи летящий!».

«Стихи о смерти» написаны прозой. К тому же они - не традиционная литература, а «зрительные словокартинки», как пишет в заключающем «Слове к читателю и зрителю» искусствовед Михаил Соколов. Книжкаконцепт построена на одном визуальном приеме: на каждой странице по черному квадрату, а на каждом квадрате по мысли-афоризму, набранной плакатным шрифтом. Синхронные приветы Малевичу («мы внуки авангарда»), советской наглядной агитации («мы дети соцреализма») и Розанову («так много мыслей в голове, что в ушах шумит последние 20 лет»).

О чем мысли? Обо всем. О московском покойном приятеле-алкоголике, под влиянием фильма о Модильяни зарисовавшем точь-в-точь как он. О стиле и жанре. Об искусстве и быте «хотели писать об искусстве. Но мысли об искусстве не лезут в голову». В больших количествах об обещанной в заголовке Смерти, которую пытается преодолеть эклектичный постмодерн: «разностилица и эклектизм уподобляет сей мир миру иному. Только на том свете одновременно сосуществуют герои разных времен» (это идефикс книжки). Наконец, как и положено, о Боге, под девизом «От иронии - через самоИронию к Богу!». Для философической солидности прибавлены выдержки из пифагорейцев, Шлегеля и Бахтина, для стеба - из речи в Магнитогорске председателя Союза художников Б. Тальберга и беседы Сталина с немецким писателем Людвигом. Поскольку «хорошо вычитывать случайные фразы из наугад открываемой книги». Действительно, хорошо. Но еще лучше, когда разбавляешь их дадаистскими парадоксами собственного сочинения типа: «Хочется бросить все и заняться разведением хищных пони».

Впрочем, по содержанию «Стихи о смерти» — в сущности традиционная «записная книжка» писателя. (Ну художника учитывая нетрадиционную форму.) Прельстительный для всякого мыслящего субъекта, но заскорузлый, неуместно-лирический жанр. Ведь, как пишут наши герои, «остались только «китч» и пародия на него. Все, что не пародия, есть китч».

Уникальность книжки КомараМеламида в том, что перед нами китч в форме пародии. Федор Ромер