[Без Заголовка]

ческими, а в учебнике школьники будут читать о «редком величии духа» римлян. Сколь извращенное, антимарксистское представление о социальных отношениях в Древнем Риме получит ученик, читая: «После того, как богатство и роскошь изменили нравы, свободные римляне стали пренебрегать земледелием».

Когда из текстов про колхоз составлялись учебники живых языков — это можно объяснить страхом идеологической инфекции. В самом деле, «топик» про Лондон, прокравшийся в школу бреж невской эпохи, уже был предвестником капитуляции. Но выволочь на советский правеж застывших в своей «классичности» и покрывшихся патиной римлян вот истинный триумф тоталитаризма!

Кондратьев и Васнецов перетрухали не на шутку. Они защищались, объясняя, что «при чтении текстов о патрио/тизме древних римлян можно помочь воспитанию у учащихся высоких моральных качеств человека Сталинской эпохи». Но тем не менее все идеологически не выдержанные тексты из учебника исчезли. Авторы с гордостью констатировали: «Мы отказались от традиционных «описаний Галлии», ничего не говорящих ни уму, ни сердцу обычного советского школьника, и заменили их описанием жизни нашей родной страны». Однако власть, обычно столь непримиримая к идейным шатаниям, на сей раз проявила редкостную снисходительность. Она и не ждала от латыни особой присяги на верность - древний язык в школе был для нее лишь знаком окончательного возврата к старому доброму времени, когда столовой называлась комната в квартире, а буфетом мебель в этой комнате.

Учебник Кондратьева и Васнецова выдержал пять переизданий тиражами в десятки тысяч экземпляров каждый. В 1950 году за учебником последовала «Книга для чтения по латинскому языку» (выдержавшая три переиздания), а в 1954-м - школьная поэтическая хрестоматия - все тех же авторов. Несмотря на то, что латынь была введена в нескольких школах в центре Москвы, она натолкнулась на стойкое сопротивление как учеников, так и родителей. Разумеется, ни о каком усвоении ее не могло быть и речи: учебник оставлял желать много лучшего, учителей не хватало, классы были огромные. Но главное вся душа полуголодной, измученной социальными экспериментами страны бунтовала против этого очередного издевательства власти над здравым смыслом. Кондратьев и Васнецов в своем выпущенном отдельной книгой методическом руководстве признавали: «О латыни большинство слышало от родителей только отрицательные отзывы. Зачем она? Какая от нее польза? Особенно в средней школе!» Сами они пытались отвечать на этот вопрос так: всякий будущий стахановец должен носить в сердце максиму Labores faciunt honores1, а основную мысль Сталина в статье «О задачах комсомола» замечательно подкрепит изречение animi est non perturbari rebus . Но звучало все это как-то не вполне убедительно.

На самом деле классические языки в школе можно учить лишь там, где культура признает нелинейность духовного развития, а на культурном ландшафте, плоском, как блин, им делать нечего. Они не могли выжить в стране, называвшей классиком живого человека и преподававшей живые языки, словно мертвые. Как только у власти утвердился Хрущев с его идеями о возрождении революционной романтики, латынь была тотчас выброшена из школьного курса. Что ж, cujus regio, ejus !Сергей Иванов