Величие

И Иосип Броз Тито, строитель той большой послевоенной федеративной Югославии, название которой складывалось в неблагозвучную аббревиатуру СФРЮ, был человеком решительным и не склонным к рефлексиям и сомнениям. И тем не менее, говорят, в последние ГОДЫ ЖИЗНИ Тяжелая мысль терзала его. Он часто с тоской повторял: «Когда меня не станет, все рухнет».

Одолев в войне немецких и хорватских фашистов, выиграв затем поединок за независимость со Сталиным, завоевав уважение Запада и доверие «неприсоединившегося» третьего мира, самого главного своего врага традиционную для населяющих его страну народов национальную и религиозную нетерпимость, он не победил. Построив единую, процветавшую (по сравнению с другими странами

не будет противостоять национализму, но станет его разжигать и строить на нем свою политику. Слободан Милошевич, любящий, когда его сравнивают со «стариком Тито», на самом деле полная ему противоположность. То, что «либеральный диктатор», как называли Тито на Западе, строил в течение тридцати пяти лет, диктатор-националист Милошевич разрушил за несколько лет.

Новое время новые герои

После смерти Тито в 1980 году с националистического «котла» словно сняли крышку, и Ядовитые испарения вырвались наружу. Первыми, к слову сказать, почувствовали, что их час пробил, косовские албанцы. Уже в марте 1981 года начались беспорядки в Приштинском университете, которые вскоре распространились на все Косово. Инициированные албанскими интеллектуалами демонстрации под лозунгом «Косово республика» были подавлены, однако это ни в малейшей мере не решило проблемы. Косовские албанцы устроили настоящий террор против местных сербов и черногорцев, вынуждая их покидать край. Их не принимали на работу, поджигали их дома, оскверняли сербские могилы и православные монастыри. В ответ на жалобы о многочисленных случаях изнасилования сербских женщин руководитель местных коммунистов цинично посоветовал сербкам заняться проституцией: тогда изнасилований будет меньше. В начале 80-х из Косово выехали 30 тысяч сербов и черногорцев. Националистические настроения, как эпидемия, распространялись по всей СФРЮ. Неуклюжие действия Белграда по «борьбе с проявлениями национализма», как водится, лишь множили эти проявления. В прошлом активный коммунист, отставной генерал Югославской народной армии Франьо Туджман, решивший сменить политическую ори- ентацию и превратившийся в хорватского националиста, в одночасье стал национальным героем-мучеником, когда в 1981 году его арестовали за публикацию трудов, в которых оправдывался режим хорватских фашистов усташей и проводившийся ими в годы Второй мировой войны геноцид в отношении сербов и евреев.

Своего героя ждала и Сербия. И здесь национализм поднимал голову, питаемый прежде всего обидой за многочисленных соплеменников, которым все тяжелее приходилось в Хорватии, Боснии, Косово. Однако до поры до времени великосербские идеи лишь будоражили умы интеллектуалов и муссировались на заседаниях Академии наук Сербии и в кабинетах писателей вроде Добрицы Чосича и Вука Драшковича. Белградские коммунисты, верные завету Тито о необходимости сохранить единство Югославии, все еще контролировали ситуацию в Сербии (за исключением Косово), почти выпустив ее из рук в остальных республиках.

В этом, к слову сказать, обнаружил себя еще один изъян наследства Тито: он не оставил преемника, который, как и он, пользовался бы авторитетом во всех республиках федерации. И найденное компромиссное решение, когда страной в течение нескольких лет после смерти Тито руководили каждый по году представители составлявших федерацию республик, лишь положило начало дезинтеграции Югославии.

И когда в начале 1984 года лидер сербских коммунистов Иван Стамболич предложил на пост первого секретаря Белградского горкома КП СФРЮ своего студенческого друга и вечного протеже Слободана Милошевича, 43летнего партийного функционера и хозяйственника, до этого возглавлявшего крупнейший государственный газовый концерн «Техногаз», а затем правление государственного Белградского банка, вряд ли кто-нибудь мог предположить, что в ближайшем будущем именно этому человеку суждено коренным образом изменить жизнь своей страны и ополчить против нее весь мир.

Сукин сын, да не наш

Как и прошлое всякого недемократического политика, прошлое Милошевича отчасти покрыто завесой тайны, отчасти видоизменено и приукрашено. Что из известного поможет нам разобраться в этой личности? Он родился в бедной семье его мать была учительницей, отец священником В августе 1941 года в городке Пожаревац в Восточной Сербии. Родители нарекли его чрезвычайно популярным в то время именем. Едва ли не каждого второго младенца, рождавшегося в те военные годы, называли Слободаном или Слободанкой. Немецких оккупантов ненавидела, без преувеличения, вся Сербия, коллаборационистов здесь было на редкость мало. Другое дело, что симпатии антифашистски настроенных сербов делились между воевавшими за освобождение Сербии партизанами-четниками, верными монархическим и националистическим идеалам, и партизанами-коммунистами, которых возглавлял Тито. Между собой четники и титоисты враждовали ничуть не менее яростно, чем боролись с немецкими и хорватскими фашистами. Учитывая, что отец Милошевича был священником, можно предположить, что симпатии его родителей были скорее на стороне набожных националистов-четников, нежели коммуниста Тито (который после войны расправился с четниками жестоко как и в дальнейшем расправлялся со всеми проявлениями сербского национализма).

В школе, а затем на юрфаке Белградского университета Слободан Милошевич учился успешно, однако без блеска, и запомнился однокашникам тем, что всегда, в любую погоду, ходил в черном костюмчике с галстуком и никогда не участвовал, к примеру, в традиционно популярных среди югославской молодежи спортивных состязаниях. Однако и «человеком в футляре» он не был. Рано в 18 лет вступив в коммунистическую партию, он зарекомендовал себя отличным «вожаком молодежи» и стал быстро подниматься по комсомольской лестнице, дойдя до высшей ступени поста секретаря комсомольской организации университета. Однокурсники называли его «наш маленький Ленин» - за великолепную организаторскую хватку.

Еще в средней школе он познакомился с Мирьяной Маркович, а в студенческие годы она стала его женой. Роль этой женщины в жизни и карьере Милошевича переоценить трудно. Как утверждают хорошо знающие эту пару люди, железная воля жены ведет Слобо по жизни, и именно Мира вырабатывает те идеи, которые претворяет в действительность сербский лидер. Остряки называют сербскую политическую систему «однопостельной».

В отличие от Милошевича его жена происходила из обеспеченной семьи высокопоставленных партийных работников, сподвижников Тито по партизанской борьбе в горах Боснии. Однако и на той, и на другой семье лежала печать глубокого трагизма. Когда Милошевич учился в университете, его отец ПОКОНЧИЛ с собой, несколькими годами позже такой же шаг сделала и мать. Мать Мирьяны Маркович Во время войны попала в немецкий плен, не выдержала страшных пыток и выдала своих товарищей по подполью. И хотя в дальнейшем Тито не только никогда не припоминал ей этого вынужденного предательства, но и окружил ее всеми «ветеранскими» почестями и благами, многие склонны объяснять идеологическую одержимость Мирьяны Маркович неким психопатологическим комплексом викоторую она испытывает за мать. Впрочем, это вопрос трактовки. Несомненно одно: некая каинова печать лежит на двух главных персонажах современной югославской трагедии, Слободане Милошевиче и его жене, лидере Левой партии, второй по значению партии страны, профессоре марксистской социологии Белградского университета, академике Российской академии социальных наук Мирьяне Маркович.

Говоря о годах, предшествовавших восхождению Слободана Милошевича на вершину власти, стоит еще обратить внимание на его тесные и частые контакты с Западом, прежде всего с Соединенными Штатами, где он постоянно бывал по делам, связанным с работой в «Техногазе», а затем в национальном банке. Служа в банке (1978 — 1983), он несколько лет почти безвыездно провел в Штатах. Он блестяще овладел английским, пристрастился к лучшим гаванским сигарам «Коиба» и к дорогому солодовому виски «Макфен» и прослыл среди западных коллег и собеседников отнюдь не упертым коммунистом и уж тем более не националистом, а вполне здравомыслящим прагматиком. Его закадычным другом был в ту пору Лоренс Иглбергер, который через несколько лет стал госсекретарем в администрации Буша. Забегая вперед, заметим, что ошибочного взгляда на Милошевича как на «своего сукиного сына» Соединенные Штаты придерживались довольно долго. Уже в 1991 году, когда был в разгаре вооруженный конфликт Сербии с Хорватией, Милошевич приехал в США и президент Буш сравнил его с Линкольном, который предотвратил развал страны ценой гра