Живот архитектора

Профиль

Юноши и девушки, обучавшиеся в самом начале 70-х в Московском архитектурном институте, могли быть свидетелями странного студенческого капустника. На сцену выходили девушка и четверо ее друзей. Трое из них были ничего себе, мосластые и плечистые, в четвертом же едва теплилась жизнь, к тому же он был со скрипкой. По команде один из здоровяков давал музыканту пинка, и тот принимался играть «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин...». Весь номер отчего-то назывался «Музыкальные эксцентрики братья Макаревичи», хотя историческую фамилию носил лишь один участник труппы собственно скрипач. Андрей Вадимович.

Таким-то вот милым, чуточку блаженным Августином и вошел Андрей Макаревич в тревожное царство советско-русского рока.

В роке этом Макаревич действительно держится особняком. Не особняком даже, но этаким домом с мезонином, от которого за версту веет оплывшими свечами, старшеклассными днями рождения, парусами под небесами и рыбками в банках. Его туманные патетичные басни, не очень далеко ушедшие от КСП, всегда подтверждали актуальность известного заявления Сергея Курехина: вся московская рок-музыка относится более к области литературы.

Тем не менее рок-группа «Машина времени» разменяла четвертый десяток, пережила многих своих гонителей, по сей день собирает стадионы и находится в прекрасной форме. Как сказал Ельцин, поздравляя Макаревича с 40-летием, «песни «Машины времени» любят за искренность, эмоциональность и глубину». Смены же состава в таком возрасте говорят разве что о нереализованных доселе амбициях.

Семидесятые

Макаревич в те годы собирал бабочек, рисовал и лепил. Обучаясь в спецшколе с английским уклоном, он пытался играть на семиструнной гитаре песни Окуджавы и Высоцкого. Потом услышал «Битлз» и на досуге вылепил однажды не то глиняные, не то пластилиновые фигурки битлов. Очевидцы говорили о пугающем сходстве. Первый музыкальный проект Макаревича 1968 года назывался The Kids и был строго англоязычным. (Примерно в то же время юный ленинградец Борис Гребенщиков удивлял девушек исполнением Satisfaction Джаггера - Ричардса на чистейшем языке оригинала.) Дебютные концерты собственно «Машины времени», образованной 27 июня 1969 года, играются в московских школах сначала в родной, 19-й, после в 4-й, затем еще где-то. Возникают первые песни на русском. Их с изрядной долей профессионализма записывают на радио. Группе устраивают прослушивание в Московском бит-клубе - и никому она там не нравится, кроме рок-н-ролльщика Александра Градского. В начале 70-х Макаревича выгоняют из МАРХи, и недоучившийся, однако все же успевший спроектировать пару Домов культуры архитектор вместе со своей рок-группой принимается активно играть «электричество» на южных курортах за кров и вино. Леонид Утесов в одном из последних своих интервью говорил следующее: «Вот мне рассказывали, что есть такой новый ансамбль «Машина времени». Я его не слышал, но я верю, что это хороший ансамбль». Леонид Осипович не ошибся группа, точно, была хороша. «Машина» оказалась самой замечательной группой первого поколения советских рокеров в ней лучше прочих умели играть вещи Led Zeppelin, в ней сочинялись собственные хиты, наконец, в ней Макаревич придумал рок-нролльную поэзию на русском языке. Семидесятнический Макаревич настоящий рок-стар, герой-любовничек в клешах, цветастых рубашках и крупных затемненных очках ― переживал лучшие свои времена. Бешеная популярность, записи ходят по всей стране, а за концерт каждый музыкант получает десять рублей. В 1975 году выходит данелиевский фильм «Афоня», в котором Афанасий Борщов медленно танцует под «Солнечный Остров» и несколько секунд показывают самих музыкантов «Машины». На гонорар, полученный за этот свой коронный СОЛНЕЧНЫЙ блюз, Макаревич купил магОСТРОВ.

ОТ РОМАНТИЧЕСКОГО нитофон Grundig TK-46.

ДИЛЕТАНТИЗМА 70-Х В 1977 году в группе пояК ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ вилась духовая секция, а год ГАСТРОЛЕРСТВУ 80-Х спустя в речевой студии ГИТИСа под руководством режиссера Александра Кутикова «Машина времени» записала знаменитую программу «Маленький принц». О ту же пору Макаревич группой выступил в Таллине на днях популярной музыки, где свел знакомство с мало кому тогда известным Борисом Гребенщиковым и его проектом «Аквариум». Завязалась

дружба, «Машина времени» впервые сыграла в Ленинграде и на несколько лет стала самой популярной в городе группой. Ездила туда каждый месяц. БГ, будучи в то время на шестых ролях у Макаревича, всюду его сопровождал. В следующем десятилетии ситуация резко изменилась.

Восьмидесятые

К 1980 году группа приобретает профессиональный статус, становится относительно «своей» и переходит на работу в Росконцерт. Начинаются гастроли - Харьков, Одесса, Ростов. В марте происходит легендарный фестиваль «Тбилиси-80», на котором « «Машина» урывает главный приз, играя, кстати, на аппаратуре, принадлежащей группе «Интеграл» и лично Бари Алибасову. Гребенщикова и «Аквариум» с этого же рок-форума гонят поганой метлой и чуть не заводят уголовное дело за гомосексуализм.

В 1981 году Макаревич с Кутиковым сочиняют хит «Поворот» и снимаются в фильме «Душа», иллюстрируя самыми популярными своими песенками творческий путь певицы Свободиной - Ротару. После «Души» музыкантов начинают узнавать в лицо на улицах. В Америке выходит ужасающего качества пиратский диск «Машины». Группа попадает в «Утреннюю почту». В Болгарии издают книжку стихов Макаревича под названием «Хрустальный город».

«В 1986 году нам разрешили сыграть в Москве, хотя это было почти Подмосковье Дворец спорта «Сетунь». И то потому лишь, что случился Чернобыль, и мы тут же организовали концерт со сбором средств. Такую акцию запретить уже не могли», вспоминал начальник «Машины» в одном из интервью.

Добившись минимального признания у государства, группа немедленно заслужила горячую нелюбовь своих более «подпольных» коллег - уже с самого начала 80-х. Андрей Макаревич, фактически основавший всю эту богадельню по имени «русский рок», подвергся довольно-таки жесткой обструкции со стороны своих меньших братьев.

Видный звукорежиссер и продюсер тех лет Андрей Тропилло рассказывает: «К 1979 году «Машина времени» дошла до апогея разложения как команда». Артемий Троицкий в Из ДК В ГЦКЗ.

В 80-Х - НАЧАЛЕ 90-х «МАШИНА ВРЕМЕНИ» ВОСПРИНИМАЛАСЬ Многими ПОКЛОННИКАМИ РОКА КАК ЧУТЬ ЛИ НЕ ОФИЦИОЗНАЯ КОМАНДА. ДА И КАК ИНАЧЕ, ЕСЛИ ОТЕЦ-ОСНОВАТЕЛЬ «РУССКОГО РОКА» ПРАЗДНУЕТ СВОЕ 40-ЛЕТИЕ В ГЛАВНОМ ОФИЦИАЛЬНОМ КОНЦЕРТНОМ ЗАЛЕ «РОССИЯ» (НА ФОТО ВВЕРХУ)

статье 1982 года написал Свой среди своих. В конце так: «Музу Макаревича я 90-х Макаревичу представляю с трудом, в виде уютно везде и со всеми: кафе средних лет учительницы, Rythm&Blues незлой, интеллигентной ис С НАМИНЫМ устоями».

(ОНИ УКРАСИЛИ КАФЕ СВОИМИ Спустя два года опальный РИСУНКАМИ), тогда Юрий Шевчук дурным НА ДНЕ МОРСКОМ С ЯРМОЛЬНИКОМ, голосом исполнил частушку СО СТАРЫМ ДРУГОМ пророческого кулинарного ГРЕБЕНЩИКОВЫМ содержания: «Время-времяИ С ПРАВОСЛАВНЫМ СВЯЩЕННИКОМ.

время-время-времечко про- сплошНОЙ СМАК ходит, Макаревич стал не в моде — макароны входят». «Наш молодежный герой опять затеял битву с дураками, но бьется он сам с собой», это 1983 год, Майк Науменко и группа «Зоопарк», альбом «Уездный город N», одноименная композиция.

Появление на рок-сцене Гребенщикова, Науменко, Цоя приветствовалось только в одном ключе наконец-то покончено с засильем Макаревича и его заоблачных хрустальных замков; явилась, ура, настоящая актуальная уличная рок-поэзия. Альбомы новых рокеров ко всему прочему были преимущественно концептуальными И неплохо оформленными, тогда как записи «Машины» представляли собой лишь случайные наборы песен, часто без обложек.

Самая примечательная история у Макаревича вышла с Михаилом, Майком, Науменко. Первое московское выступление Майка, его корявые акустические ритм-н-блюзы, неподражаемый гнусавый вокал, трогательную, грубоватую и наивную по всяким меркам поэзию все это Макаревич расценил как гнусное хулиганство. (Справедливости ради надо сказать, что потом все утряслось «Зоопарк» играл на двадцатилетии «Машины», Макаревич посвятил памяти Науменко песню.) Майк между тем стал главным героем 80-х. Макаревич этого вовремя не угадал и оттого проиграл. Тогдашний бас-гитарист «Звуков Му» Александр Липницкий вспоминал: «Майк с его новой лексикой, брезгливым отношением к сценическому имиджу был тестом, лакмусовой бумажкой. А «Машина времени» к тому времени уже давно выступала в бархатных костюмах. Они еще хорошо играли, но были уже в бархате или, в крайнем случае, в битловских костюмчиках. Москва (в отличие от Ленинграда. «Итоги») всегда старалась быть как бы на эстраде».

Так примерно и можно определить место «Машины» на рок-сцене 80-х: еще супергруппа, но уже чего-то не хватает. Они плохо чувствовали музыкальную моду. Начало 80-х на Западе это время постпанка и «новой волны». Все уважающие себя отечественные рокеры («Аквариум», «Кино», «Странные игры», «Центр») так или иначе пытались двигаться в этих направлениях: мудрили со звуком, текстами, внешним видом, манерой пения. «Машина» же продолжала гнуть свой добродушный и уже тогда старомодный ритм-н-блюз. Экспериментировать со звуком группа по сути начала только с альбома «Реки и мосты». Но это был уже 1986 год поезд не то чтобы совсем ушел, но все классические группы русского рока к тому времени успели сочинить все классические песни русского рока. Выросло новое поколение музыкантов («АукцЫон», «Гражданская оборона» и др.), на фоне которого Макаревич и компания смотрелись уже совершеннейшим антиквариатом.

«Машину времени» принялись клевать все кому не лень. Уже в перестроечные времена журнал «Литературная учеба» напечатал аналитическую статью Александра Щуплова, где Макаревич обвинялся в неуместном символизме, оторванности от жизни и общем калькировании Гребенщикова. В пример надмирному Макаревичу ставился, например, Юрий Лоза со своими «маленькими плотами», «ах-какиминожками» и прочей чепухой. «Разве ж мой

«Разговор в поезде» не соСДЕЛАЙ САМ.

циален?» искренне недоМАКАРЕВИЧ РУБЕЖА СТОЛЕТИЙ умевал Макаревич, отвечая B CBOEM ЗАГОРОДНОМ на вопросы строгих читатеДОМЕ СРЕДИ лей «Студенческого мериСВОИХ ЖЕ КАРТИН диана». «Не особенно», И САМОДЕЛЬНЫХ ИГРУШЕК хмуро реагировали неблагодарные читатели.

Макаревич контрастировал с русскими рокерами решительно во всем, включая внешний вид. Тот же БГ, явно осознавая свой статус, одекрасные маскхалаты, высокие сапоги, свитера в сеточку и прочие атрибуты человека непростого и неуравновешенного. В то же самое время начальник « «Машины» фотографировался в катастрофических вареных куртках, белых кроссовках, майке Carolina Friends School и бурых слаксах на подтяжках. Все рокеры так или иначе зарекомендовали себя в кино. Гребенщиков и Науменко в меньшей степени, зато уж Цой, Мамонов, Кинчев и Шевчук - 1 во всей красе и мощи таланта. Начало этому положил опять-таки Макаревич, и нельзя не признать, что из всех отечественных рокменов его угораздило сняться в самом идиотском фильме и в самой дурацкой роли. В «Начни сначала» он изображал страдающего молодого барда Николая Ковалева с дюжиной зажимаемых худсоветом песен, неуравновешенной поклонницей и хомяком Никанором в трехлитровой банке. Мудрее всех о своем друге высказался тогда все тот же Борис Гребенщиков (в самиздатовском журнале «Рокси»): «Он был первым, когда выставился дураком».

Впрочем, неясность социальной тематики и общая «продажность» ничуть не мешала группе творить выразительную музыку, гастролировать в Африке и Англии и множить ряДЫ ПОКЛОнников здесь.

Девяностые

90-е вновь стали временем Макаревича. Активность лидера «Машины» поражала воображение. Он пел на августовских баррикадах, успешно сплавлялся с Александром Розенбаумом по Амазонке, написал в соавторстве с Юрием Бельским удивительную книгу про дайвинг, художественно оформил томики Юза Алешковского, снялся в фильме Автандила Квирикашвили «Сумасшедшая любовь» в роли врача-гипнотизера, учредил стоматологическую клинику, придумал несколько телепередач, зарегистрировал торговую марку «Смак» (пельмени, напитки и другая провизия), патронировал акустическую группу «Папоротник», записал ряд собственных очень приличных пластинок и откликнулся песней буквально на каждое событие общественно-политической жизни - будь то смерть Иосифа Бродского или жизнь Егора Строева. И на сей раз никто уже не стремился его поносить. Во-первых, дело привычное (что в самом деле за разница - окученный в 80-е Росконцерт или рекламируемая в 90-х фирма «Партия»), а во-вторых, исполнено больно уж натурально. Когда чуть не все оставшиеся в живых герои русского рок-н-ролла принялись медленно, но уверенно выживать из ума, Макаревич выглядел если не приличнее, то уж точно естественнее всех. Ни фартук «Смака», ни самовар «Старых песен о главном» уже не могли смутить поклонников. Музыка его качественно не пострадала, потому как в отношении к ней уже чувствовался здоровый спортивный интерес: музыкант сочиняет и играет, поскольку это его работа и все давно уж поставлено на поток. Стало более или менее все равно - делает ли Андрей Макаревич блюз или бьется вместе с Юрием Антоновым над плохо прожаривающейся бараньей ногой.

Ничего страшного, в общем, не произошло. Просто, по остроумному слову культуролога Бориса Парамонова, «художник превращается в жреца и начинает жрать».

Сегодняшний Макаревич вполне соответствует категории «поэт как буржуа». Бог ведает, полностью ли это отвечает внутренней сути Андрея Вадимовича, но его внешний (телевизионный) образ именно таков. Окончательно умилиться и успокоиться мешает только суровость последних его деяний. Первой ласточкой такого рода стал производственный скандал со старым другом Леонидом Ярмольником из-за фильма «Перекресток». По просьбе Ярмольника песни к фильму отчего-то исполнил Юрий Ильченко - без согласия их именитого автора. Дело едва не дошло до суда. (Правда, поговаривали и о том, что этот скандал рекламный.) За этим инцидентом последовала совсем уж жесткая акция: из группы в три шеи был изгнан самый профессиональный из музыкантов «Машины» толстый и уютный клавишник, шоумен и экс-кокаинист Петр Подгородецкий. «Мы потеряли удовольствие и от игры, и от общения с Петром», — холодно прокомментировал случившееся начальник ансамбля.

Милый Августин все больше и все чаще демонстрирует черты самовластного Августа. И уже не понять продиктовано это требованиями шоу-бизнеса или виной все та же неуемная рок-н-ролльная горячка, напомнившая о себе спустя тридцать лет.