Корея во мгле

Москва размораживает отношения с Пхеньяном. Но сама Северная Корея еще крайне далека от того, чтобы «вернуться с холода»

Самолет снижается и минут пять летит над шоссе, ведущим к городу. Оно пустынно: ни одной машины. Наконец проезжает какой-то грузовик, и снова пусто. Мы приземляемся, самолет рулит по пустому аэропорту, в дальнем углу которого притулились два стареньких, облупленных Ту-104. Двое солдат в диковинном обмундировании стеганые бушлаты с лохматыми меховыми воротниками то ли из собаки, то ли из волка, такие же стеганые штаны и странного кроя, похожие на перевернутые чайники, шапкиушанки - бегут навстречу.

Едем из аэропорта по шоссе: ни души.

Только совсем уже близко к центру города появляются немногочисленные машины и велосипедисты. На дворе холодно, минус семь, и злой, пронизывающий ветер гонит по городским улицам человеческие фигурки, замотанные, почти запеленутые с ног до головы в совершенно, как сперва кажется, одинаковые одеяния. Присмотревшись, видишь, что одеты люди, конечно, не совсем одинаково. Просто одинаково плохо и серо. Редко попадается яркое пятно какой-нибудь современной куртки.

Это Северная Корея, ее столица Пхеньян. Терра инкогнита наших дней, загадочная, непонятная страна, которая сама избрала для себя путь полной изоляции, отгородилась от всего остального мира, провозгласив в экономике лозунг «опоры на собственные силы», а в поливерность идеям чучхе, доморощенной разновидности казарменного социализма, придуманной и завещанной своему народу его великим вождем Ким Ир Сеном. Во времена СССР Северная Корея опиралась, конечно, не только на собственные силы, но и на мощь Советского Союза, который одаривал ее щедрой рукой, ценя ее как форпост своего влияния на Дальнем Востоке. Впрочем, еще до развала СССР, в годы перестройки, Горбачев решил переориентироваться на заклятого врага КНДР - Южную Корею. Богатый Сеул пообещал разорявшейся Москве щедрые кредиты, и это перевесило идеологические расчеты и резоны старой Дружбы с Пхеньяном. Для Пхеньяна же принципы были дороже пошлых меркантильных соображений. Когда осенью 1990 года горбачевский министр иностранных дел Шеварднадзе приехал в Северную Корею, чтобы сообщить о намерении установить дипотношения с южноТАК ВЫГЛЯДИТ ЦЕНТРАЛЬНАЯ корейцами, его только что не выставили ГОРОДСКАЯ за дверь. Друг всех прежних советских МАГИСТРАЛЬ ПХЕНЬЯНА вождей, Ким Ир Сен отказался его приВ ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ: нять. С тех пор в отношениях Москвы и РЕДКАЯ МАШИНА Пхеньяна наступила зима, и для северо- ДОЕДЕТ ДО СЕРЕДИНЫ РЕКИ ПОТХОН. корейского режима пресекся единственВВЕРХУ СПРАВА: ный канал ощутимой помощи извне. Ос- ГЛАВНЫЙ СТОЛИЧНЫЙ тавшиеся идеологические союзники ПРОСПЕКТ Куба, Китай - готовы были только на мо- ЧХАНГВАН ральную поддержку. Опора на собствен - гоЛУБАЯ МЕЧТА ЭКОЛОГА ные силы отныне стала стопроцентной. ниже ЕЩЕ МГНОВЕНИЕ Впрочем, и не наступи эта зима в полити- И ЭТИ ЖЕНЩИНЫ, ПО СОБСТВЕННОЙ ческих отношениях - чем бы могла в 90-e ОПЛОШНОСТИ годы помогать обедневшая Россия КНДР? пОПАВШИЕ ОБЪЕКТИВ Ко всем несчастьям северокорейского ФОТОАППАРАТА народа летом 1994 года умер великий ЗАРУБЕЖНОГО вождь и ниспосланный небом полковО- ЖУРНАЛИСТА, РАЗЛЕТЯТСЯ В РАЗНЫЕ дец Ким Ир Сен. Коммунистический пре- СТОРОНЫ, КАК СТАЯ стол унаследовал его сын, любимый руко- ИСПУГАННЫХ ПТИЦ водитель Ким Чен Ир. В последние годы дела в Северной Корее идут совсем плохо: стоят без советских энергоносителей заводы, без советских запчастей пришел в негодность автопарк, что ни год, обрушивается на страну то наводнение, то засуха. Говорят уже не об экономическом кризи се - о голоде, царящем в стране, особенно в провинции и сельской местности, и ежегодно уносящем тысячи жизней.

Тайные прогулки

Именно «говорят»: достоверной информацией о том, что происходит сегодня в Северной Корее, мир не располагает. Страна наглухо закрыта от посторонних любопытных взглядов, мало кому удается здесь побывать, а побывавшим мало что удается увидеть. Сведения о трудностях, голоде и репрессиях поступают, как информация о сталинском СССР в 30-е годы, — от немногочисленных перебежчиков с той стороны, в основном дипломатов и военных. Убежать северокорейцу из КНДР еще труднее, чем иностранцу туда попасть. Побывавшие же в Северной Корее иностранные гости, как правило, разделяют политические взгляды местного руководства, и по возвращении рапортуют миру, что дела там идут вполне нормально. Как рассказывал четыре года назад российским журналистам только что вернувшийся из Северной Кореи председатель Госдумы Селезнев, северокорейцам просто нравится питаться травой и листьями. Так уж исторически сложился их рацион: поменьше мясного и мучного, побольше зелени. Нация вегетарианцев, одним словом.

На этих днях в Пхеньяне впервые за десять лет побывал министр иностранных дел России. Игорь Иванов пригласил с собой в поездку группу журнали

стов, среди которых был и автор этих строк. Так что кое-что удалось увидеть своими глазами. Точнее сказать, краем глаза. Плотно опекавшие нас представители северокорейского МИДа заботились о том, чтобы у нас не осталось свободного от мероприятий официальной программы и дружеских застолий времени для прогулок по улицам Пхеньяна.

Но вот, воспользовавшись случайной паузой и улизнув от гостеприимных хозяев, я выхожу из 45-этажного пятизвездочного отеля «Корё» и иду с фотокамерой по центральному городскому проспекту Чхангван. Навстречу все такие же, одинаковые, закутанные в серые одежды люди, вроде тех, что я видел из окна автобуса. Женские головки спеленуты уродующими их толстыми платками вроде тех, что носили советские колхозницы в 30-40-е годы.

Лица у многих изможденные: нездоровый цвет кожи, воспаленные глаза, запекшиеся, потрескавшиеся губы. Прохожих и здесь, в центре двухмиллионного города, немного, причем все движутся целеустремленно, прогуливающихся не видно, мало кто даже говорит на ходу друг с другом. Впрочем, холодно, метет все та же поземка, и идущие по улице молчаливые, закутанные люди, возможно, экономят жизненную энергию. Улавливаю, наконец, кого они напоминают: заключенных.

Люди смотрят на меня с любопытством, а кто и с подозрением: неазиатских лиц больше вокруг не видно. В ТВИДОВОЙ кепке в крапинку, с висящим на шее фотоаппаратом «Никон», наверное, я кажусь окружающим пришельцем с другой планеты.

Некто, самый бдительный, зыркает зло и увязывается хвостом. Ухожу от него, как нелегал от шпика: то ускоряя шаг, то замедляя, то резко тормозя посреди тротуара. Наконец вроде отстал.

Едва наведу на кого-нибудь из прохожих объектив, человек отворачивается, прячет лицо в воротник, некоторые даже шарахаются в сторону. Причем так реаги руют не только взрослые, но и дети, КОТОрые в любой бедной стране любят попозировать перед фотокамерой с тем, чтобы после попросить за «труды» монетку. Попадающиеся навстречу дети, если они не семенят за своими родителями, заняты одной-единственной забавой. Усевшись на низкую самодельную тележку, похожую, прости господи, на ту, что используют у нас безногие нищие, они катаются по заледеневшим лужам, отталкиИваясь от земли короткими палочками.

Дома, как люди, серы и похожи один на другой. Многоэтажные, построенные когда-то по образцу сталинской архитектуры 40-50-х годов или архитектуры Хрущевско-брежневской 60-70-х, сегодня они совсем обветшали. Во многих окнах нет стекол, и оконные проемы затянуты полиэтиленовой пленкой. Глядя на окна с уцелевшими стеклами, можно подумать, что за ними нет жизни: занавесок нет, подоконники пусты. Единственное, что оживляет фасады, — торчащие из форточек трубы самодельных печек-буржуек, благодаря которым облупившиеся дома еще и изрядно закопчены.

На всей улице - ни одной магазинной витрины. Ни одного рекламного щита, вывески, киоска, ларька или прилавка.

Но магазинчик при ближайшем рассмотрении все-таки обнаруживается. Он ютится в тесном, без вывески, закутке на первом этаже одного из жилых домов. В ассортименте — фанта и кока-кола китайского производства, дорогой французСКИЙ Коньяк (скорее всего, того же розлива), дешевый китайский ширпотреб Детские платьица, летние тапочки, столь неуместные в эту стужу. Народ толпится, смотрит, однако ничего не покупает.

Свет во тьме

Не бывавший в Пхеньяне, может быть, подумает, что автор сгущает краски. Пожалуй, наоборот: слишком невелик запас впечатлений, чтобы адекватно передать эту картину апокалиптической стужи, сковавшей северокорейскую столицу, и чувство оторопи, которая берет попавшего в Пхеньян чужестранца. Одна пробежка по городу, все остальные наблюдения - из окна автобуса. Еще раз наши провожатые допускают оплошность, когда останавливают автобус на городской площади, чтобы телеоператоры из нашей группы «подсняли» с эффектной точки обзора величественный памятник идеям чучхе. Пользуясь заминкой, направляю объектив в сторону, противоположную от монумента, на детишек, катающихся на своих убогих тележках по застывшей луже, и на пятерых женщин, шествующих с метлами наперевес на фоне плаката с изображением любимых вождей северокорейского народа. Едва успел нажать затвор – один из провожатых уже бежит ко мне, а другой - к женщинам с метлами и детям, маша на них руками, как на кур, и крича что-то наподобие «кыш». Бедняжек как ветром сдуло.

Но наивен, конечно, расчет наших хозяев на то, что если 24 часа в сутки держать гостей под присмотром, то они не ощутят царящей в городе разрухи и нищеты. Как не ощутить, если даже в нашей, лучшей в Пхеньяне гостинице могильный холод, если в величественном дворце съездов «Мансудэ», где идут корейскороссийские переговоры, ужасно не хочется, несмотря на значение момента, снимать пальто и шапку. Если, выглянув в шесть часов вечера из окна, обнаруживаПОСЕЩЕНИЕ ешь, что город погружен в кромешную МАВЗОЛЕЯ тьму: ни одного уличного фонаря. ГовоТОВАРИЩА рят, на ночь Пхеньян «закрывают», как кИМ ИР СЕНА САМЫЙ ВАЖНЫЙ средневековые города-крепости: из гороМОМЕНТ ЖИЗНИ да не выехать и не въехать. По-моему, ГРАЖДАНИНА КНДР тщетная предосторожность: если кто и захочет вечером сюда пробраться, пути в этой тьме египетской не сыщет.

Впрочем, есть в Пхеньяне одно ярко освещенное место: памятник великому вождю. Но и колоссальная золоченая статуя Ким Ир Сена, простершая над городом указующую длань, освещается лишь до полуночи, а затем погружается Во мрак.

Да, и до святынь дотянулась костлявая рука кризиса. В Кымсусанском дворце, прижизненной резиденции Ким Ир Сена, после смерти превращенной в его мемориал, мы застреваем в лифте, поднимаясь к усыпальнице вождя. Исполненные сознанием величия происходя щего, глядя на рыдающих вокруг северокорейцев, которые переживают смерть любимого вождя так, словно это случилось вчера, а не шесть лет назад, мы сидим тихо, как мыши, и терпеливо ждем, пока закончится очередное отключение электричества. Такие отключения, по свидетельству очевидцев, случаются в северокорейской столице по нескольку десятков раз за день.

Зачем нам Корея?

При всей закрытости страны северокорейскому режиму все труднее держать в тайне нарастающие трудности. Он уже не раз принимал гуманитарную помощь от ООН (только в прошлом году — на сумму около 300 млн. долларов и в этом году получит примерно столько же), от дружественных Китая и Вьетнама и даже от недружественных США, Южной Кореи и Японии. Вот и наш министр привез в трюме своего Ил-86 10 тонн продовольственной помощи: тушенка, мука, сахар.

Вообще надо отдать должное Иванову: визит в Северную Корею потребовал от него немалой личной воли. Необходимость поездки назрела давно: отношения между двумя странами после конфуза с Шеварднадзе зависли в каком-то безвоздушном пространстве. Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, связывавший Москву и Пхеньян с 1961 года, был в 1995 году российской стороной фактически денонсирован в одностороннем порядке. Он содержал весьма опасное для Москвы обязательство об оказании военной помощи в случае агрессии против одной из сторон. Новый договор, инициированный Россией и никаких военных обязательств уже, естественно, не содержащий, готовился в течение последних пяти лет, судя по всему, очень непросто. Когда наконец он был в прошлом году парафирован, начались новые сложности. Визит Иванова, в ходе которого договор должен был быть подписан, откладывался, подписание документа затягивалось. Теперь, наконец, все позади, и договор подписан. Что даст России фактическое восста новление отношений с Северной Кореей, происшедшее в результате ивановского визита? Оживится экономическое сотрудничество? На это, видимо, рассчитывает сама Северная Корея, которая задыхается без российских энергоносителей и техпомощи. Однако российские дипломаты очень осторожно рассуждают о перспективах делового сотрудничества со страной, чья экономика находится в состоянии глубокого коллапса. А вот оживление политического диалога Москве нужно. Северная Корея - близкий сосед, пусть общая граница и насчитывает всего 17 километров. Москва давно, еще с начала 90-х, жаждала внести свою лепту в межкорейское урегулирование, а ее последовательно оттирали от переговорного процесса все его участники - обе Кореи, США и Китай. Сейчас, когда переговоры между двумя Кореями практически свернуты и так называемый формат «два плюс два» буксует, может быть, и пробил «час России». Во всяком случае на это рассчитывает наш МИД. Беседу с журналистами в самолете на пути в Москву Игорь Иванов начал словами: «Российская дипломатия реально вступает в процесс корейского урегулирования».

Настоящее Северной Кореи покрыто тайной, но ее будущее куда более таинственно. Что ждет ее впереди, когда последний ресурс «опоры на собственные силы» будет исчерпан? Право же, хотелось бы когда-нибудь вернуться в эту страну. И увидеть ее изможденных, затравленных обитателей другими людьми - стряхнувшими с себя оцепенение вечной зимы, скинувшими эти уродливые обмотки и оживленно снующими по улицам своего большого, серого, неуютного, чем-то похожего на советскую Москву города. ■ Пхеньян - Москва Фото автора