Профиль

С дня его падения минуло уже несколько лет... Михаил Горбачев, забравшись на заднее сиденье своей «Волги», едет с подмосковной дачи на Ленинградский проспект, где расположен его офис, и разглядывает очертания новой Москвы. Реклама и нищие. Ночные клубы и заторы на дорогах. Небольшая демонстрация фаши стов. Повсюду неоновые огни и строительные леса - на берегу Москвы-реки возведен храм, который обойдется в четверть миллиарда долларов; неподалеку от кремлевских ворот рабочие все глубже зарываются в землю скоро там возникнут торговые ряды и места для гулянья.

Михаил Горбачев был последним Генеральным секретарем Коммунистической партии и первым и последним президентом СССР. Он сложил с себя полномочия в последние дни 1991 года, и это событие ознаменовало собой конец советской эпохи, а в известном смысле и двадцатого века. Такой жребий выпадает раз в тысячу лет: низложенный царь, за границей он волен срывать аплодисменты и получать гонорары за свои лекции; дома он получает полной мерой презрение народа, для освобождения которого сделал так много.

И его больше не удивляет то, что он видит из окна своего автомобиля, ни блистающие мрамором и стеклом фасады банков, ни бронированные лимузины, ни старики, продающие у входа в Музей Революции бюстики Ленина, ни иностранные туристы, для потехи покупающие их.

«Я - шокирован? — спрашивает Михаил Горбачев. — Теперь уже ничто на свете не может меня шокировать»*.

Поначалу он был унижен своим стремительным падением. Всякий раз, когда Ельцин, его антагонист и преемник, третировал его, всякий раз, когда журналисты отказывали ему в уважении, к которому он так привык, Горбачева это очень больно задевало. И всякий раз он и не думал таить свои чувства. Он багровел, обращаясь к кучке репортеров, он терял дар членораздельной речи, и в словах его клокотала откровенная ярость. Помощники научились успокаивать его или делать так, чтобы подобных казусов не происходило. Но и это со временем изменилось. Анатолий Черняев, сохранивший преданность Горбачеву и после 15 лет совместной работы, сказал мне: «В первое время после того, как Михаил Сергеевич потерял власть и стал работать в фонде, его буквально убивало, когда в газетах появлялись сообщения о том, какой у него якобы огромный и роскошный дом, о том, сколько «золота партии» он присвоил лично себе, и прочая чепуха. Потом он привык».

Да был ли в истории политический дея тель столь высокого уровня, который бы так просто «отрекся от престола», а потом жил бы себе да поживал? Даже Хрущев, в 1964 году свергнутый Брежневым, находился под неусыпным присмотром КГБ в фактическом заточении на своей подмосковной даче и не мог ни публично, ни печатно высказываться о политике своих преемников. Горбачев же, напротив, и в отставке заявляет о себе постоЯННО он описал события августовского путча, предшествовавшего распаду Советского Союза, и - с помощью команды помощников издал двухтомник воспоминаний «Жизнь и реформы». В Москве они особенного ажиотажа не вызвали книги дороги и расходятся плохо.

Уходя в отставку, Михаил Горбачев заявил, что «в тайгу не поедет», хотя никто не верил, что он способен когда-либо вернуться в большую политику. И дело было даже не в возрасте и не в том, что нельзя войти в одну реку дважды, политика в России претерпела сильные изменения: Горбачев был виртуозом игры по другим правилам, Нижинским однопартийной системы, а потому никогда не подвергал себя искусу свободных выборов, само существование которых его заслуга. А когда решился наконец на это испытание и в 1996 году выставил свою кандидатуру на пост президента, то получил ничтожный процент голосов. Над ним откровенно смеялись, и в глазах подавляющего большинства людей он выглядел дураком и болтуном, полагающим, что совершил нечто блистательное, — как если бы главный инженер Чернобыльской АЭС распространялся о «новом мышлении» в атомной энергетике.

Поговорив с Черняевым в «Горбачев-фонде», я сделал несколько шагов по мраморным ступеням, ведущим в кабинет Горбачева. В этом здании, где раньше помещалось одно из множества партийных учреждений, до сих пор сохранились старомодные колонны, портьеры, красные ковровые дорожки и прочие приметы советской эпохи. В результате нескольких стычек с ельцинским аппаратом Горбачев лишился изрядной части выделенной ему площади.

Я увидел перед собой подтянутого, аккуратно подстриженного, загорелого человека в темно-синем двубортном итальянском пиджаке. Это была уже не первая наша встреча после его отставки, и сейчас, сидя в этом просторном кабинете, где почти совсем нет книг, и вновь слушая его хозяина, я думал о том, что свойственные ему тщеславие, обаяние и способность к самообману вполне заменяют мудрость. Я сидел по другую сторону стола и, как идиот, благоговел перед Горбачевым, и беспрерывно кивал в знак согласия с застыв шей улыбкой на лице: он покоряет собеседника еще прежде, чем тому удается разобраться В истинном смысле того, что он произносит. Только благодаря ей, ей одной магической силе личности, сумел он в свое время повести коммунистическую партию к обнов - лению, к очищению и к краху. Различные силы в обществе заявляли о необходимости реформы в экономике и технологии, HO КПСС незачем было двигаться радикальным горбачевским курсом. Виталий Воротников, консервативный член Политбюро, в своих мемуарах, озаглавленных «Вот как это было», вспоминает, как на заседаниях высшего партийного руководства он слушал Горбачева, предлагавшего перемены, которые — это было ясно каждому из присутствовавших приведут к ослаблению, если не к гибели однопартийного правления. «Почему же мы не возражали? Почему принимали его предложения?» - недоумевает он сейчас, как недоумевал тогда. Я задал эти вопросы Егору Лигачеву, одному из главных противников Горбачева в Политбюро, и тот усмехнулся в ответ: «Михаил Сергеевич нас дурачил как хотел. А спохватились было уже поздно».

Сподвижники Михаила Горбачева видят в двуличии этого человека, в том, что для него все средства хороши и не существует моральных запретов, проявление его политического таланта. «Личностью Горбачева опровергается закон, по которому доброй цели невозможно достичь дурными средствами, — считает драматург Александр Гельман, недолгое время входивший состав Центрального Комитета. - Он лгал людям своего коммунистического круга. Он вел двойную игру. Он был двуличен по отношению едва ли не к каждо му. По сравнению с ним Лигачев - воплощение морали: в конце концов он-то говорил, что думал, и обладал ясными и четкими принципами. Михаилу Горбачеву приходилось действовать среди тех, кто уничтожил бы его, узнай они, что он замышляет на самом деле. Но иногда он обманывал и самого себя. А потому, исходя из понятий классической морали, это дурной человек, бесчестный человек. Но свершил он нечто колоссальное. Во многом благодаря ему произошел новый и бескровный передел мира».

Горбачев и сам отлично знает, сколь мощно воздействие, которое оказывает он на людей. «Я думаю, что это заложено от природы, сказал он мне. - Я еще в детстве верховодил среди сверстников. Это врожденное качество - такое же, как любопытство, побуждающее меня докапываться до самого донышка. Я никогда и не помышлял идти в политику. Но потом я стал заниматься комсомольскими делами, и [на собрании] кто-то спросил: «Кто тут будет Горбачев?» Я поднялся, а потом влез на стул. И тут под общий смех стул этот из-под меня выдернули, и я оказался на полу. Так началась моя политическая карьера. Но я твердо усвоил, что надо подниматься и идти дальше. Идти дальше. Этому учит меня мой опыт».

На страницах его мемуаров описывается провинциальный паренек, который поднимается по ступеням единственной иерархии, существующей в его стране, иерархии тирании. Не ища себе оправдания, Михаил Горбачев пишет о своем несравненном даре брать верх над старыми партийными лидерами, прикидываясь, что слушает их наставления, о своей всегдашней готовности поступиться собственным мнением и сдержать смех в присутствии одряхлевших «старших товарищей». Горбачев один за другим приводит эпизоды, где он льстит Брежневу, который к тому времени уже настолько впал в старческое слабоумие, что не способен был не то что родить мысль, но даже ясно высказать ее. Он вспоминает, что в 1982 году Андрей Кириленко, один из «кремлевских старцев», согласился выйти на пенсию лишь после того, как ему было обещано оставить дачу и другие блага, а когда пришло наконец время написать заявление, он со слезами на глазах попросил Андропова сделать это за него самому Кириленко было уже не под силу удержать перо в руке. «Боже мой! Я не обо всем мог написать... Но Кириленко!.. сотрясаясь от хохота, сказал мне Горбачев. – Он двух слов связать не мог! Это создавало некоторые - как бы сказать проблемы. Я думаю, что когда мы сейчас оглядываемся на все это, то просто и представить себе такого не можем».

2 МАРТА 1931 ГОДА - РОДИЛСЯ В СЕЛЕ ПРИВОЛЬНОМ Язык был основой прежнего НА СТАВРОПОЛЬЕ строя. Коммунистическая партия В СЕМЬЕ КРЕСТЬЯНИНА. 1950ОКОНЧИЛ ШКОЛУ контролировала язык полностью И ПОСТУПИЛ НА ЮРИДИЧЕСКИЙ (запрещая книги тех или иных пиФАКУЛЬТЕТ МГУ.

сателей, вводя «новояз», на кото1955-1985. - НА ПАРТИЙНОЙ РАБОТЕ. 1985 - ИЗБРАН ГЕНЕРАЛЬНЫМ ром изъяснялись официальные СЕКРЕТАРЕМ ЦК КПСС. лица и СМИ) и, уподобясь Творцу ПРОВОЗГЛАШАЕТ ЛОЗУНГИ «УСКОРЕНИЕ» И «ПЕРЕСТРОЙКА». Вседержителю, твердь называла 1986 ВОЗВРАЩАЕТ ИЗ ССЫЛКИ небом, а сушу землею, всему даАКАДЕМИКА АНДРЕЯ САХАРОВА. вая имя. То, что Брежнев не спосо1987- НА ОКТЯБРЬСКОМ ПЛЕНУМЕ ЦК КПСС ВПЕРВЫЕ ГОВОРИТ бен был говорить отчетливо и О ПРЕСТУПНОЙ РОЛИ СТАЛИНИЗМА. связно, лучше всего символизиро1988 - ВЫДВИГАЕТ ЛОЗУНГ «ГЛАСНОСТЬ».

вало упадок режима. И когда в 1989- ВО ВРЕМЯ ВСТРЕЧИ 1985 году пришедший к власти С ПРЕЗИДЕНТОМ США ДЖОРДЖЕМ Михаил Горбачев заговорил бойБУШЕМ ВПЕРВЫЕ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СССР ГОТОВ НЕ РАССМАТРИВАТЬ ко и плавно, он создал иллюзию США КАК СВОЕГО ВОЕННОГО того, что режим, вновь во всеоруПРОТИВНИКА.

жии своих достоинств, способен будет выразить себя, воскреснуть и продлиться.

Самую значительную речь в пору своего пребывания у власти Горбачев произнес в ноябре 1987 года по случаю 70-й годовщины большевистской революции. Привычными оборотами - теперь они мучительно режут ухо - клянясь в своей верности ленинской теологии, он вновь поднял антисталинскую тему, впервые затронутую Хрущевым в так называемом «секретном докладе» 1956 года. Михаил Горбачев назвал сталинский режим «преступным» и в дальнейшем отталкивался от этого определения. Хотя он тут же вновь вознес акафист Ленину, словом не обмолвясь о многочисленных зверствах, сотворенных по его приказам, слово было сказано публично, на транслируемом по телевидению форуме, Горбачев открыл историю Советского Союза a значит, и его политическую систему — для критики, для вопросов и для сомнений. Вопреки его собственным намерениям воскресить и обновить систему, «пошел процесс» ее гибели. Теперь он готов произнести все, что угодно. Не так давно, встретившись с Горбачевым в Нью-Йорке на приеме по случаю выхода американского издания его книги, я упомянул, что непосредственно перед его мемуарами прочел работу «Неизвестный Ленин», которая состоит из писем, телеграмм, циркуляров, до сей поры хранившихся в секретных архивах. Эти документы выставляют Ленина в самом черном свете он кровожаден, он склонен к заговорам и подозрителен по отношению к своим ближайшим соратникам. Он постоянно требует расстреливать противников («чем больше, тем лучше») и без промедления высылать за границу писателей и редакторов, которые высказывают ошибочные взгляды.

«Могу сказать лишь, что жестокость Ленина породила много сложностей, говорит Горбачев. — Если бы Россия продолжала двигаться путем Февраля, путем политического плюрализма, ситуация была бы совершенно иной. Россия в конце прошлого и в начале нынешнего столетий очень динамично развивалась, и, пойди русские тогда другим путем, мы жили бы теперь гораздо лучше».

Какое замечательное признание! Человек, который стремился занять высшее положение в партии и достиг своей цели, теперь заявляет, что жизнь в России была бы легче, если бы двух идолов, которым он поклонялся ВСЮ ЖИЗНЬ Ленина и Октябрьской революции, не существовало бы вовсе! И страна расцвела бы, окажись у вождей буржуазной февральской революции достаточно сил, чтобы предотвратить выступление большевиков, и сделать так, чтобы Россия развивалась более или менее синхронно с демократическим капиталистическим Западом.

Если это прозрение, то оно пришло к Горбачеву слишком поздно. С новыми или старыми он никогда не станет в своем отечестве. Мепроцента голосов на выборах стали убеаргументом даже для