Распад

Процесс разрушения империи начался давно и развивался естественно

Тысячелетняя держава рассыпалась так быстро, что даже в ностальгии по СССР присутствует растерянность: что это была за страна? Монолит или сшитое на живую нитку лоскутное одеяло? Легче всего обвинять в этом распаде большевиков, которые разделили единую Россию на союзные республики и автономии, тем самым подготовив процесс дезинтеграции.

Но это было бы не совсем справедливо. На самом деле все началось гораздо раньше и развивалось абсолютно естественно. После того как в состав империи были включены Польша (1795), Финляндия (1809), Бессарабия (1812), Кавказ (1864) и Средняя Азия (середина 1880-х), Россия последовательно прошла всю цепь имперских ловушек, что в итоге привело к распаду СССР.

В конце ХІХ века (перепись 1897 года) в России (без Польши и Финляндии) было 72% русских. Надо подчеркнуть, что русскими тогда считались все православные российские подданные, для которых родным был русский язык, то есть великороссы, украинцы и белорусы (украинский и белорусский языки числились только диалектами - «наречиями»). Страна балансировала на грани этнополитической стабильности. Если основной этнос составляет 70-95%, то меньшинства постепенно интегрируются в единую нацию. При уменьшении доли основного этноса возникают другие центры национальной консолидации, что и произошло России-СССР. Если бы Россия не завоевывала Центральную Азию и Кавказ, то русские составляли бы в ней 80% населения и ситуация была бы принципиально иной. Возможно, русские стали бы центром интеграции восточнославянских народов. Но появление среднеазиатских и кавказских центров стало дополнительным стимулом распада восточнославянской триады.

Единство России было обманчивым. Население империи было крайне разнородным, чем свидетельствует само существование термина «инородцы», означавшего в широком смысле всех российских подданных, не принадлежащих к русской нации, а в узком сословную группу, обладавшую особыми «правами состояния» (по большей части имелись в виду кочевые народы, к которым не могло быть применено общеимперское налоговое и административное законодательство). Уже тогда существовала весьма четкая система этноконфессиональных льгот и ограничений. Многие этносы имели зоны компактного проживания с особым правовым статусом и порядком управления, такие как Туркестанское генерал-губернаторство или Кавказское наместничество (не говоря уже о Польше и Финляндии). Таким образом, намечалась система «национальных территорий», реализованная в советскую эпоху.

Идеи автономизма и федерализма приобрели популярность среди российских демократов начиная уже с 60-х годов XIX века: «Говорили о полезности раздробления России по народностям с вольною федеративною связью» (Ф. Достоевский, «Бесы»; пародируется прокламация П. Зайчневского «Молодая Россия» 1862 года).

В России начала XX века социальный и военно-политический кризис совпал с кризисом структурным. Первая имперская ловушка территориальная экспансия, которая превратила страну в организм, ломающийся под собственной тяжестью. В пространство России вошли огромные фрагменты других культур. Всю эту чересполосицу народов, религий и жизненных укладов объединяла принадлежность к традиционной доиндустриальной, «деревенской» цивилизации. На повестке дня стояли модернизация экономики и реструкту рирование империи.

Российская империя была беременна Союзом ССР. Так что большевики не совершили насилия над историей, они лишь уловили тенденцию и направили ее в выгодное для себя русло. Модернизация - пусть примитивная, застрявшая на стадии «гигантов социндустрии», все же состоялась. И в качестве необходимой предпосылки европейской модели модернизации создание национальных квазигосударств (союзных и автономных республик) состоялось тоже.

Но здесь возникла вторая имперская ловушка. Для модернизации отсталой многонациональной страны необходимы «национальные кадры на национальных окраинах». На XII съезде РКП(б) в апреле 1923 года была сформулирована сталинская национальная политика. Сталину нужны были не только специалисты на местах, но и политически преданные ему «нацкадры». Но эти кадры — лучший питательный бульон для национализма. Сталин умело играл на национальных чувствах, используя различные рычаги - «коренизацию», русификацию, показательные процессы против «буржуазных националистов», пропаганду социалистического интернационализма, специальные квоты для «нацменов» в искусстве, науке и политике. Но удержать развитие наций в приемлемых для власти границах не могли даже депортации.

В ходе модернизации северо-запад страны худо-бедно стал индустриальным. Но юговосток в целом так и остался традиционным ― деревенским, нищим и многодетным. Вот тут СССР угодил в третью ловушку (по существу, это классический демографический капкан «третьего мира»). Высокий прирост населения заставляет расходовать на социальные нужды, здравоохранение и образование (и вообще на потребление) все больше и больше средств, что сводит на нет любые экономические успехи и тормозит хозяйственное развитие. Альтернативой являются обнищание, голод, потоки беженцев, гражданская война. Разумеется, советская империя старалась не допустить возмущения «национальных окраин». Поэтому перенаселенные бедные регионы становились получателями экономической помощи из центра. Дотационность усугублялась чисто советскими реалиями - бесплатные медпомощь и образование, низкие цены на продовольствие и жилье.

Но здесь возникает четвертая имперская ловушка. Помощь из центра редко доходит до тех, кому она действительно предназначена. Обогащаются лишь местные этнические элиты, те самые «национальные кадры на национальных окраинах». Происходит сращивание коррумпированного центра и этнических элит. А на другом полюсе копится национальное отчаяние. Население целых республик, превращенных в монокультурные регионы, задыхалось от пестицидов и надрывалось в непосильном труде на плантациях «белого золота».

В результате недовольными оказались все: и русские как доминирующий этнос советской империи («за наш счет обогащаются национальные меньшинства»), и народы национальных регионов («под властью русских мы влачим нищенское существование»). Кроме того, различия в темпах прироста разных этносов привели к тому, что к концу 80-х русские составляли едва лишь половину населения СССР. Страна, которая для всего мира являлась русским государством, фактически перестала быть государством русских.