Что делать?

«А теперь, сказал бородатый Дима, - у меня есть для вас сюрприз. Через час состоится премьера моей атонической симфонии, в фойе будет вернисаж моей концептуальной инсталляции, а потом перформанс, где я буду читать альзасские тексты ХѴІ века. Оно, конечно, не без влияния Ш.-В. Сен-Леона (1821-1870), врать не буду, но очень волнительно».

В зале грохотал, визжал и стонал симфонический оркестр. Потом в фойе среди свисавших с потолка веревок лежала на полу голая девушка, посыпанная битым кирпичом. Каждые три минуты девушка пронзительно свистела в два пальца, и тогда через все фойе пролетал по натянутой проволоке валенок с галошей и с надписью на нем славянской вязью «LOVE». А уже совсем в ночи Дима, стоя по колено в воде на маленькой сцене, читал альзасские тексты XVI века.

Все закончилось триумфом Димы. Какой-то, видимо, художник, судя по длинной нечесаной бороде с присохшими крышечками от тюбиков с краской, кольцами репчатого лука и женской сережкой белого металла, объя вил, что «нынешний день войдет В историю как презентация срете нья мировых искусств».

Но друзья Диму не поздравили: «Извини, но мы ничего не поняли! Какое же это искусство, если ничего не понятно? Это не искусство, а нахальство какое-то».

Дима защищался: «Дорогие мои, у вас же обоих и по пению, и по рисованию были тройки, и то двадцать лет назад. С чего это я вас слушать должен?» «Искусство, ответили друзья, - должно принадлежать народу и быть понятным массам. Иначе кому оно нужно?» «Чего же вы хотите? Чтобы я все так же рисовал гипсовые вазы с отколотой ручкой, как в школе, или писал музыкальные пьески для контрабаса и флейты «Медведь и синичка», как наш учитель пения Генрих Густавович? Кстати, знаете ли вы, что он теперь экстрасенс и у него офис в подземном переходе у Крестьянской заставы?» «Ты нам зубы не заговаривай! Как ты хочешь быть понятым, не желая быть понятным?» «Пока ты, Володя, шинковал червей, а ты, Миша, разлагал многочлены, я ведь тоже на месте не сидел! Я творчески рос, я шагал по моему тернистому пути, и если в своем деле добрался до высшей математики, то зачем мне признание троечников по арифметике?» Так бы они, пожалуй, и подрались, но дружба победила.

Послушайте! А что у кого было по физкультуре?

- У меня, кажется, три... - задумался Дима.

— А мы вообще освобождены были, - обрадовались Миша и Володя.

И они увлеченно заговорили о футболе и написали письмо Х.А. Самаранчу с требованием снять тренера сборной и указали необходимый состав на следующую игру. И подписались всеми своими званиями и титулами.

Это было довольно давно. Теперь все три друга — уважаемые депутаты Думы, состоят в одной фракции, издают законы о политике и экономике, и по всем вопросам у них полное единодушие.