Левой, левой

Опубликованный в Петербурге пресс том «Воспоминаний» Эдуарда Григорьевича Бабаева может быть нечаянно упущен тем читателем, на которого он рассчитан, - переплет никак не наводит на мысль, что это издание следует соотнести суже вышедшими здесь же и пользующимися определенной известностью мемуарами Э.Г. Герштейн и Б.С. Кузина. Между тем воспоминания Э.Г. Бабаева перекликаются с ними биографически и тематически: автор знал тех же людей, что и упомянутые мемуаристы, был, как и они, собеседником и другом Анны Ахматовой и Надежды Мандельштам.

Но ни принадлежность к одному кругу, ни общность литературных интересов и предпочтений, питавших эту среду, нисколько не обедняют, не замутняют индивидуальных свойств памяти. Способность людей поразному запоминать помимо удивления всякий раз вызывает бесхитростное восхищение, какое мы испытываем от соприкосновения с неповторимостью, своего рода «штучностью» чужого мира, сделавшегося вдруг отчасти доступным. Это ощущаешь в полной мере, читая прозу Э.Г. Бабаева, его воспоминания об Анне Ахматовой, Георгии Эфроне (Муре, сыне Марины Цветаевой, с которым автор дружил в Ташкенте), очерки о встрече с Борисом Пастернаком и многими другими.

Замечательно, что действующим лицом как основной части воспоминаний, так и небольшой повести в конце книги является мальчик-подросток, для которого мир взрослых, будь то поэты или литераторы, ученые или бригада военных в эшелоне, странен и привлекателен своей щемящей неизбежностью, неотвратимостью происходящих в нем событий. История, данная глазами подростка, - прием, казалось бы, не новый, но именно в этой книге он, в сущности, перестает быть литературным приемом. Э.Г. Бабаеву действительно было не более 15 лет, когда он познакомился с Ахматовой, ему было только 17, когда окончилась война и эвакуация, и Ташкент, ставший на время одной из литературных столиц, вдруг разом опустел, превратившись в среднеазиатский город, где, как во сне, все было родным и узнаваемым, но уже не таким, как прежде...

Рано сделавшись мыслящим очевидцем, автор так и не приобрел капризной привередливости зеваки, так и не привык, как взрослые, скучать с самим собой, чему лучшим, может быть, подтверждением служат несколько коротких рассказов Э.Г. Бабаева и изящный венок сонетов, собранный в последней части этой замечательной книги. Федор Успенский тендует на статус музея, но все-таки больше напоминает антикварный салон. И не только потому, что два этажа из четырех в доме на Спиридоновке занимает густая «постоянная экспозиция» из шишкиных-васнецовых в золоченых рамах в окружении кресел и этажерок красного дерева. (Торгует ли этим искусством или просто так его показывает антикварно-художественное объединение «Новый Эрмитаж», открывшее музей-галерею, не знаем. Пусть этим интересуются фининспекторы.) Но и в небольших залах второго этажа, где разместилась «выставка русского авангарда 10-х и 60-х» под названием «Левой, левой», рябит в глазах от 160 работ, висящих в два, а то и в три ряда. Как в лавке древностей, а не в музее или галерее. Однако это тот случай, когда брать не умением, а числом вовсе

Необязательно. Понятно стремление автора концепции выставки, одного из самых именитых московских коллекционеров и председателя «Клуба коллекционеров изобразительного искусства» Валерия Дудакова, обнародовать как можно больше вещей, взятых из 20 (!) частных, а значит, потаенных собраний. Но блистательный состав «участников» выставки - Матюшин, Лентулов, Малевич, Попова etc, с одной стороны, и Кабаков, Рогинский, Соостер, Рабин etc, с другой, — сделал бы ее событием и при более скромном числе работ. Что стремиться к музейному размаху, если нет просторного помещения? Во-вторых, сами организаторы четко осознают обреченность попытки показать энциклопедию русского авангарда изза лакун, совсем уж неизбежных в случае личных коллекций («абстрактный экспрессионизм, конструктивизм, супрематизм редко встречаются в частных собраниях», — оправдывается Дудаков в каталоге). В третьих, это, слава богу, не просто выставка живописи, графики и скульптуры, а концептуальный проект. Он же всегда требует строгости, лаконизма и вдумчивости.

Идея, правда, не сказать, чтоб очень уж сложна. Стенка на стенку (вернее, зал на зал) сталкиваются «отцы» и «дети», авангардисты 1020-х годов и нонконформисты 5070-х. Поиски формальных, идеологических или еще каких пересечений оставлены на долю внимательного зрителя, который может подыскать пару из художников, разделенных полувековой дистанцией и лестничной клеткой. Галерея всех скопом записала в «леваки», вынеся в заглавие выставки строчку Маяковского. Что не совсем корректно по отношению к многим художникам «первого» авангарда, не столь равномерно политизированного, и уж совсем, увы, неприменимо к эскапистам и антисоветчикам авангарда «второго».

Последний взят преимущественно из коллекции Евгения Нутовича. Коллекции уже неоднократно засвеченной, потому экспозиция «другого искусства» не обещает открытий - в отличие от раздела начала века, где в вернисажной толчее только и было слышно: «Какой Бурлюк! Откуда Синякова? Этакий Богомазов!». Амбициозный проект на поверку оказался парадом антикварных раритетов и именинами сердца для коллекционеров. Как и экспозиции на первом и третьем этажах «Нового Эрмитажа». Однако ж будете проходить по Спиридоновке - обязательно загляните к Дудакову.

Федор Ромер