Фальстарт

Уже как дома

Н БЫЛ ДЛЯ ВСЕХ СИМВОЛОМ СВОСопротивления, символом самой Франции. Но с формальной точки зрения — никем, просто отставным военным.

В январе 1946 года де Голль заявил, что удаляется от дел, и затворился в своем доме в Коломбэ. Не то чтобы ему не предлагали войти в правительство, его даже умоляли баллотироваться в президенты. Но де Голль хотел куда большего чтобы к его ногам положили Четвертую Республику. «Невозможно править при многопартийной системе, говорил он Франсуа Мориаку. - Стране нужен лидер. Есть только три возможности: либо нынешняя серятина и неразбериха будут длиться бесконечно, либо коммунисты захватят власть и начнется война, либо я вернусь». Патриарх Соцпартии Леон Блюм едко заметил: «Между генералом и демокра тией наблюдается некоторое несовпадение темпераментов». Это было правдой.

Прошел год, но ничего не изменилось. Позднее де Голль признал, что совершил ошибку: «Я думал, что французы быстро позовут меня обратно, а они не позвали». Надо было самому возвращаться в политику. Уловив перемену в настроении своего кумира, группа интеллектуалов участников СопротивлеНИЯ во главе с Андре Мальро начала работу по созданию голлистской партии. Собирались на квартире Жака Сустеля на авеню Анри-Мартэн. Участница этих совещаний Брижит Фриэ вспоминала: «Нам казалось, что возрождается дух Сопротивления. У нас было такое чувство, будто мы снова в подполье». 4 марта 1947 года на заседании в Отель Ла Перуз родилось имя для новой организации: «Объединение французского народа». Термин был чрезвычайно значим Де Голль продолжал повторять, что межпартийная борьба противоречит общенациональным интересам и что главное достичь всенародного сплочения.

К изумлению генерала, его попытка собрать вокруг себя своих старых боевых друзей провалилась. Пьер МендесФранс, Реми Майер и многие Другие отказались участвовать в новом движении. Общее мнение выразил бывший заместитель де Голля Рене Плевен: «Я шокирован тем, что память «Свободной Франции», украшенная Лотарингским Крестом, будет использована во внутриполитической сваре».

Впервые генерал намекнул на возможность своего возвращения 27 февраля во время мемориального митинга в Брюневале: «Слишком трудное сейчас время, чтобы находиться в тени. Придет день, когда огромное большинство французского народа изменит строй, при котором государство безвластно». Его речь прерывалась пятидесятитысячной толпой, скандировавшей: «Власть де Голлю».

14 апреля был опубликован манифест о создании партии. Он заканчивался словами: «Я призываю французов присоединяться ко мне и сплотиться ради общего блага, как они сплотились для освобождения Франции». Пресса встретила новость прохладно. У всех на устах было слово «бонапартизм».

Опросы общественного мнения показывали, что рейтинг де Голля по-прежнему очень высок, но вот новая партия доверием не пользуется. Еще большим потрясением для генерала было то, что сторонниками «Объединения» оказалось множество бывших коллаборационистов и вишистов. Своей военизированностью и риторикой предвыборные митинги партии больше всего напоминали нацистские. Антикоммунизм де Голля (который он сам старался именовать «антисепаратизмом», чтобы не вызывать у людей неприятных ассоциаций с Петеном) также неизбежно разъединял его и тот образ Сопротивления, который жил в общественном сознании. И когда в октябре на местных выборах «Объединение» собрало 40 процентов голосов, это оказались голоса самых консервативных районов страны. Несмотря на огромный успех, генерал понял, что допустил ошибку, и на следующих парламентских выборах, которые «Объединение»> проиграло коммунистам, это подтвердилось.

Нужно было начинать строить свой имидж сначала. Мальро так описал эту трансформацию: «Де Голль бегом притащил страну к Рубикону а потом предложил поудить рыбку». Пятая Республика откладывалась на десять лет.