Пространство имени Пушкина

Здесь собираются как для патетических волеизъявлений, так и безо всяких целей

«Ну, куда идем?» — «Не знаю». — «Пошли, что ли, на Пушку?» — «Ну пошли. Куда же еще?» Если Красная площадь - официальный, чтобы не сказать, «официозный» центр столицы, то Пушкинская — центр альтернативный, то есть настоящий.

Облик площади сильно менялся даже на моей памяти. Исторического перехода Пушкина через площадь имени себя я, разумеется, не застал. И уж тем более не застал исчезновения Страстного монастыря на месте кинотеатра «Пушкинский». А вот кинотеатр «Центральный» на месте нынешнего (нового) здания «Известий» помню. А на противоположной стороне, где теперь большой квадратный сквер с фонтаном посреди не, совсем хорошо помню длинное старинное здание, где были аптека, шашлычная, кафе-молочная, еще что-то. Да как мне и не помнить, если именно здесь, в кафе-молочной, я опрокинул тарелку супа на новое пальто своей однокурсницы, каковое обстоятельство самым фатальным образом отрази лось на наметившихся было неформальных отношениях.

Макдоналдс теперь воспринимается так, будто он там был всегда. А ведь появилось это чудо мировой цивилизации всего лишь в 1988 году. А раньше там было кафе «Лира». В нем давали коктейли. Там собирались юные пацифисты, нацисты и бог знает кто еще.

В детстве я застал еще огромную тетку на крыше того дома, где магазин «Армения», то ли балерину, то ли парашютистку, не помню. По крайней мере без весла. Помню лишь, что москвичи прозвали ее «Машкой», а юные шутники картинно изгибали шеи, делая вид, будто заглядывают ей под гипсовую юбку. Я тоже пробовал: ничего там не было. Потом Машку както незаметно с крыши прибрали. Говорили, что она грозила брякнуться со своей высоты и больно кого-нибудь ушибить.

У Пушкина, у «Пампуша» назначаются встречи как деловые, так и не очень. Здесь собираются как для патетических волеизъявлений, так и безо всяких целей. Это возвышенное (во всех смыслах, включая географический) место магически тянет к себе как разрозненных граждан, так и целые коллективы. Сказать «встречаемся у Пушкина», и всем всё понятно. Впрочем, не всегда и не всем. Вот, например, сюжет, в котором Пушкин сыграл хоть и побочную, но невольно роковую роль. В одной компании сидел молодой симпатичный аспирантафриканец и с откровенной обидой рассказывал, как нехорошо поступила с ним одна москвичка, сама назначившая ему свидание, но так и не пришедшая. «Я прождал ее полтора часа на морозе. А я ведь из Африки, мне это трудно. А она не пришла. Нехорошо. Так нельзя поступать. Она, наверное, думает если африканец, значит, можно». - «А где вы ждали-то?» вроде бы не к месту, а оказалось, что очень даже к месту, спросил кто-то. - «Ну как где? Где вы всегда встречаетесь. У памятника Пушкину». — «А у какого именно?» — словно почуяв что-то, не отставал все тот же кто-то. – «Ну что, я не знаю, что ли, памятник Пушкину? - обиделся африканец, - Ну, на улице Горького. На лошади!» Надо ли говорить, сколь бурное веселье вызвал гипотетический облик поэта, в шлеме и кольчуге торжественно восседающего на корпулентном жеребце? Смешно представить его не только в виде чудо-богатыря, но и просто в велича вом облике. В городе Самаре, например, по-над рекою Волгой, Пушкин в виде собственного бюста так гордо и вдохновенно задрал голову, что получился памятник Поприщину.

Пушкину вообще на редкость не идет быть монументом он непоседлив. Не случайно же его московский памятник перебрался однажды на противоположную сторону площади. И этим, уверен, дело не кончится.

Как и любое сакрально заряженное пространство, Пушкинская площадь - место порождения мифов и легенд. В частности, через многие поколения выпускников средних школ проК ЮБИЛЕЮ ПУШКИНСКАЯ тянулся миф о том, что в ночь перед началом выпускных экзаПЛОЩАДЬ, ВСЕ ПРИЛАВКИ И ВИТРИНЫ ВСПОМНИЛИ менов бегущая строка на старом здании «Известий» выдает теО ТОМ, ЧЬИМ ИМЕНЕМ мы завтрашних сочинений. Никто особенно эту чушь не ве- ОНА НАЗВАНА рил, но все упорно приходили и терпеливо ждали полночи «так, на всякий случай», как поется в одной хорошей частушке. Именно там заявило о своем существовании правозащитное движение. Именно там с началом горбачевской гласности стихийно возник (да и где бы ему еще и возникнуть?) московский Гайд-парк полигон самых завиральных идей. Там, например, от неблагополучного вида человека с надкушенным батоном в руке я узнал, как по-настоящему звали Брежнева. По-настоящему звали его почему-то Леопольдом Исааковичем Карпинским. На высший смысл подобной сенсации указывало всего лишь отчество. Остальное было там явно «для правдоподобия». Там же я увидел однажды необычайно возбужденного господина (тогда еще товарища), который подходил то к одной, то к другой спорящей о чем-то группке и темпераментно твердил, что всякие национальные республики надо срочно аннулировать, а сделать, как в царское время, губернии, тогда и проблем никаких не будет. Некоторое время спустя я со смешанными чувствами узнал этого площадного надоедалу в председателе новоиспеченной Либерально-демократической партии -не Жириновском.

Это теперь уличные музыканты наяривают, где вздумается. А впервые я услышал их именно там. Играли и пели они, правда, недолго: их быстренько «свинтили». «Винтили» и других: фарцовщиков, стиляг, хиппарей, панков и прочих разновозрастных граждан, попивающих-покуривающих под сенью струй. Это место всегда было объектом самого заботливого внимания со стороны городской милиции. С легендарным 108-м отделением имели соприкосновения - иногда более тесные, чем хотелось бы, многие поколения молодых людей из тех, кто тем или иным способом репрезентировал нестандартность своего поведения или хотя бы облика. К слову сказать, все усилия властей по идейно-эстетической прополке Пушкинской площади оказывались неизменно тщетными. Пушка все равно всегда воспринималась как пространство максимальной свободы. Еще задолго до клубного бума последних лет это было универсальное клубное пространство.

Были, правда, и другие места «по интересам». Около вокзалов были одни интересы. У гостиницы «Националь» — другие. Славился сквер перед Большим театром как место притяжения граждан нетрадиционной сексуальной ориентации. Действие знаменитого анекдота, заканчивавшегося словами «А ты в наш садик не ходи!», разворачивалось именно на этой открытой сцене. Был еще знаменитый «Психодром» — дворик перед старым университетом еще в те времена, когда все гуманитарные факультеты находились там. Это было место, где в любое время можно было найти знакомого или знакомую и занять у него (нее) десять копеек на чашку двойного кофе, который отлично варили в кафетерии-стоячке на первом этаже гостиницы «Москва». Собирались и на Патриарших прудах, особенно в жаркие дни и особенно после того, как это место усилиями Булгакова приобрело отчетливо культовый статус. Силен был и Арбатско-Окуджавский миф. Были и другие места. Есть они и теперь. Но именно это пространство, пространство имени Пушкина, во все времена было суперклубом, точкой пересечения самых противоречивых интересов и линий судеб, средоточием всех мыслимых коммуникативных функций. Как, впрочем, и тот, чье имя она носит.

Похоже, что именно там сформировалось понятие «центровой». Понятие это, означавшее поначалу всего лишь того, кто обитает в центре столицы, постепенно стало означать все модное, креативное, свободное. Пушкина, одним словом. Пушкин ли там, потому что такое место? Место ли такое, потому что там Пушкин? Скорее всего, и то, и другое. ■