[Без Заголовка]

кусства. Так на первых порах и было. Для театра Федора Корша, самой живучей московской антрепризы конца XIX века, зависимость от зрителя почти сразу стала зависимостью от дурного вкуса. Корш сделал ставку на развлекательную комедию, но про него писали, что он веселит не свободного от предрассудков человека, а глупца и заурядного циника. Как и Бородай, Корш оставался во власти созданных им самим стереотипов, он не умел предвидеть зигзаги зрительского восприятия. Обосновавшийся в Москве 1909 ду (а позже распространивший свою антрепризу и на Петербург) Константин Незлобин во всем был противоположностью трусоватому догматику Коршу. Его антреприза не застывала в раз найденных формах. Одни спектакли игрались у него почти по-провинциальному, других делалась ставка на актерские имена (Рощина - Инсарова, Юренева), третьих - на больших режиссеров (Марджанов, Комиссаржевский). Станиславский не мог принять ни поверхностности Незлобина, ни его будуарный эстетизм, но признавал за ним любовь к делу и старательность. Стоит сказать о взаимоотношениях частных театров с меценатами-капиталистами (вмешательство капитала в жизнь театра обычно встречалось с неДоверием достаточно вспомнить хлесткий фельетон Власа Дорошевича «Искусство на иждивении», которым он откликнулся на увеличение роли Саввы Морозова в Художественном театре). И о том, насколько по-разному выстраивались взаимоотношения антрепренеров со зрителем. В этой сфере случались запутанные, порой трагические сюжеты.

Почти два десятилетия достопримечательностью театральной России была кро