Пушкин

Дуэль

ния. Переизданий много, и некоторым из них можно искренне порадоваться. Сборники статей Бориса Львовича Модзалевского, блестящего филолога, автора образцовых комментариев к письмам и «Дневнику» Пушкина, вышли в московском издательстве «Аграф» и в петербургском «Искусстве». Аграфовский том повторяет издание 1929 года, а в петербургском сборнике напечатаны три статьи из него — «К истории ссылки Пушкина в Михайловское», «Пушкин, Дельвиг и их петербургские друзья в письмах С. М. Дельвиг», «Работы П.В. Анненкова о Пушкине», — а также другие труды Модзалевского, в том числе «Роман декабриста Каховского» и «Пушкин под тайным надзором».

Петербургское же издательство «Академический проект» выпустило книгу «Утаенная любовь Пушкина». Сборник включает статьи известных отечественных пушкинистов, в центре исследований которых одна и та же проблема. Авторы пытаются угадать имя женщины (намеки на нее встречаются в самых разных пушкинских произведениях), которая, возможно, была единственной истинной любовью поэта и которая, как считают, скрывается под инициалами NN в знаменитом донжуанском списке Пушкина. Михаил Гершензон полагал, что это Мария Голицына, Щеголев называл Марию Раевскую, Гроссман Софью Потоцкую, Тынянов - Екатерину Карамзину, Томашевский Екатерину Раевскую и т. д. Число предложенных пушкинистами вариантов убедительно доказывает, что отгадать эту тайну Александра Сергеевича невозможно.

В том же «Академическом проекте» появилось еще несколько переизданий пушкиноведческой классики. В том числе «Москва в жизни и творчестве А. С. Пушкина» — работа известного литературоведа и библиографа Николая Сергеевича Ашукина, впервые напечатанная к 150-летию со дня рождения поэта Однако при всем том, что в сегодняшней издательской практике явно преобладают публикации архивов классического пушкиноведения, не дремлют и современные пушки нисты, и оригинальные (иногда даже слишком) труды все же появляются.

Книга Руслана Скрынникова «Дуэль Пушкина», выпущенная «Русско-балтийским центром «Блиц» в Петербурге, была раскуплена мгновенно, и, на мой взгляд, это самая серьезная книга юбилейной пушкинианы. Вполне понятно, что многое в работе Скрынникова раздражает и возбуждает ревность присяжных пушкинистов: и то, что историю дуэли автор начинает аж с 1826 года; то, что позволяет себе повторять общеизвестные вещи (а как без этого обойтись?); что он безоговорочно обвиняет Наталью Николаевну в кокетстве с Николаем и Дантесом; что слишком доверяет свидетельствам Долли Фикельмон и достаточно категорично утверждает, будто полученное Пушкиным подметное письмо с «дипломом Ордена Рогоносцев» — дело рук графа Нессельроде и т. д. А также, что Скрынников не пушкинист, a историк, автор книг о России XVI — XVII веков. Но всякий, кто возьмет в руки эту книгу, обязательно оценит емкий, динамичный стиль изложения, внимательное отношение к фактам, педантичную работу с документами, знание источников и «литературы вопроса».

Не менее любопытна книга Ларисы Вольперт «Пушкин в роли Пушкина. Творческая игра по моделям французской литературы. Пушкин и Стендаль», выпущенная издательством «Языки русской культуры». По-своему привлекательна, хотя и гораздо более легковесна, книга Леонида Аринштейна «Пушкин. Непричесанная биография» (издательство «Муравей») — она читается как неплохая эссеистика.

Правда, эссеистика вещь опасная: от легкости до глупости и от непричесанности до невежественного разгильдяйства один шаг. Это замечательно доказывает увидевшая свет в московском издательстве «Поматур» книга Анатолия Мадорского «Сатанинские зигзаги Пушкина». Автор обещает «открыть читателю совершенно нового Пушкина», предлагает «отринуть стандартное пушкиноведение» и свое повествование начинает так: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа! Аминь». И рассказ об Александре Сергеевиче превращается в опыт отчитывания, изгнания бесов.

Дело в том, что бесы то и дело яростно нападали на светлую в целом душу Александра Сергеевича. Потому Пушкин «жил и писал зигзагами». По этой же причине характер поэта был весьма противоречив. Далее «зигзаги» называются и характеризуются: страсть к карточной игре и безудержное расточительство, любовь и распутство, сквернословие и богохульство (кстати, ненормативная лексика в книге приводится не в редуцированном, а в полном графическом виде), неудачи по службе и с друзьями и т. д.

«Отринув стандартное пушкиноведение», Анатолий Мадорский допускает глупейшие ошибки и неточности: отождествляет Пушкина с доктором Фаустом, персонажем «Сцены из Фауста». Совершенно серьезно воспринимает шутливое письмо Александра Сергеевича к дяде, в котором поэт просит вернуть ему 100 рублей, врученные бабушкой при отправке в Царскосельский лицей и присвоенные Василием Львовичем. Пушкинский же план издания «Повестей Белкина» (широкие поля, большие интервалы между строками, полное, а не сокращенное написание имен и фамилий) рассматривается Мадорским как «обвешивание покупателя», «выгадывание на каждой буковке». Нелепости встречаются буквально на каждой странице, и в результате труд Мадорского показывает нам довольно забавное отражение физиономии самого исследователя в зеркале жизни и творчества Александра Сергеевича.

Пушкиниана растет и ширится, что вовсе не удивляет. Странно, что при таких колоссальных размерах ей так и не удалось заслонить Александра Сергеевича.