Последний

Призвав на высокие посты в Госаппарат бывших сотрудников спецслужб, Евгений Примаков продемонстрировал, что живет в мире советских мифов о всесилии и всеведении

На девятом году демократических преобразований в России ключевые административные должности стали занимать бывшие сотрудники спецслужб. Они медленно, но верно замещают «завлабов», некогда задававших тон в президентском аппарате и правительстве. Ведет бывших чекистов во власть премьер-министр Евгений Примаков, призванный обеспечить всеобщую политическую стабильность и навести порядок после августовского экономического кризиса.

Сформировав коалиционное правительство и получив временную передышку, Евгений Примаков немедленно принялся размещать «своих» людей в каждой высвобождающейся кадровой ячейке. Счет их уже сегодня пошел на второй десяток, и процесс продолжает набирать обороты: заместитель руководителя президентской администрации, ответственный за кадры в Кремле, Владимир Макаров пришел в президентский аппарат после службы в ФАПСИ, глава правительственного аппарата Юрий Зубаков - профессиональный кадровик разведки; руководитель административного департамента в Белом доме Валерий Канторов до недавнего времени возглавлял юридическое управление СВР; бывший резидент в Австралии Лев Кошляков отвечает теперь за информационное вещание Российского телевидения, а кадровый разведчик Юрий Кобаладзе, до недавнего времени руководивший пресс-бюро Службы внешней разведки, надзирает ныне за деятельностью агентства ИТАР-ТАСС в должности заместителя генерального директора; наконец, Григорий Рапота, бывший заместитель директора СВР, возглавил компанию «Росвооружение». Большинство этих назначений состоялись в последние два с половиной месяца, в чем трудно не усмотреть тенденцию.

Впрочем, это только присказка. В ближайшее время ожидается, что Евгений Примаков возьмет высоту покруче, чем государственные СМИ. На место нынешнего директора Федеральной службы безопасности Владимира Путина прочат Юрия Зубакова. Евгению Максимовичу будет, надо думать, нелегко расстаться с человеком, который вот уже девятый год прикрывает спину нынешнего главы кабинета.

Еще одна крепость, в которой Примаков хотел бы держать свой «гарнизон», Генеральная прокуратура. Премьер никак не может напрямую повлиять на голосование в Совете Федерации. А вот надавить на Кремль, которому принадлежит право выдвигать кандидата, Евгению Максимовичу вполне по силам. На прошлой неделе обсуждались три претендента: Евгений Лисов, руководитель Главного контрольного управления администрации президента, в прошлом заместитель генерального прокурора, Юрий Демин, главный военный прокурор, и Олег Кутафин, ректор Московской юридической академии. Из этого списка больше других, судя по всему, Примакову симпатичен именно Демин он не просто прокурор, он военный, потомственный чекист, с ним Евгению Максимовичу будет значительно проще найти общий язык.

Процесс, напоминающий реставрацию, начался не вдруг. Ностальгию по «старой доброй», пусть идейно чуждой, но все-таки дееспособной номенклатуре впервые ощутили в Кремле в 1996 году, когда после череды губернаторских выборов федеральный центр почувствовал, что теряет контроль над провинцией. В Москве затосковали по прежней системе управления государством, жесткой административной вертикали власти, по вышколенному чиновничьему аппарату и эффективному сыску. Одно время казалось, что в руках федерального центра остались еще финансовые рычаги, но через год-полтора и эта иллюзия развеялась.

Какое-то время региональные лидеры боялись гневить президента и не решались на действия, способные вызвать раздражение в столице. По мере того как Ельцин слабел, становилась очевидна слабость федеральной власти. И все чаще звучали разговоры о необходимости восстановить административный порядок. Велись они представителями довольно многочисленного слоя чиновников среднего звена, удержавшихся в кабинетах на Старой площади после 1991 года и сохранивших добрые воспоминания о «благословенных временах ЦК КПСС». В результате в высоких сферах возник ажиотажный спрос на надежных, ответственных и дисциплинированных чиновников. В самое последнее время, когда стали требоваться еще и такие, на коих не пало подозрение в коррупции, в памяти государственных мужей всплыл старый советский миф о честных и неподкупных «солдатах империи» с Лубянки, преданных родине патриотах, готовых ради нее на все. В результате сложилось стойкое убеждение, что люди эти наследники «железного Феликса» - и есть та административная гвардия, которая одна только и может спасти страну от развала и разрухи. Впрочем, даже главный думский аграрий Николай Харитонов как стало ясно из его недавней речи, изрядно насмешившей коллег-парламентариев и многократно процитированной в телевизионных репортажах, запамятовал, какие части тела у этих рыцарей «без страха и упрека» должны быть холодными, а какие чистыми.

Смотрите, кто пришел

Свою гвардию Евгений Примаков набирает не из ФСБ, СВР или ФАПСИ. Он призывает на службу бывших сотрудников несуществующей спецслужбы - КГБ СССР. Причем по боль

шей части выходцев из двух главков: первого (разведка) и третьего (военная контрразведка). В этой связи нелишне будет попытаться уяснить, какие же общие характерные черты роднят людей, работавших в двух управлениях КГБ. Во всяком случае внешне они мало схожи. Кадровый сотрудник ПГУ - Первого главного управления гораздо больше похож на дипломата, журналиста-международника советской закалки, чем на своего коллегу из военной контрразведки, который десятилетиями вел жизнь штабного офицера. Это накладывает отпечаток и на образ мыслей, и на манеры, и Даже на внешность.

«Ну посмотри, что между ними общего», — иронизировал недавно на официальном приеме один кремлевский чиновник, указывая на двух бывших чекистов, только что получивших высокие посты. В самом деле, один в дорогом костюме и безупречно подобранном галстуке (завязывать такой узел только в разведшколе можно научиться) мило шутил с иностранными дипломатами, без труда переходя с английского на немецкий. Другой, явно всю жизнь носивший мундир, с непривычки к «гражданской форме одежды», надел коричневые ботинки к темно-синей тройке и предпочитал общество армейских генералов.

И все-таки общее у людей, вышедших из двух главков, есть. Их считают неплохими организаторами, неглупыми, исполнительными и чрезвычайно методичными. Однако главное не в этом. Большую часть жизни чекисты прожили с ощущением того, что являются носителями тайной власти. И это ощущение передавалось окружающим. Когда «ближний сосед» (как на дипломатическом жаргоне именовались руководители резидентуры за рубежом) брал слово на посольском совещании, его слушали с особым вниманием.

Потому что знали: в его власти испортить и карьеру, и жизнь. Сами «рыцари плаща и кинжала» любили поговорить о том, что они солдаты великой империи, хранители высших государственных интересов. При том, что и после развала СССР карьера большинства из них продолжалась весьма успешно (более того, теперь те же Евгений Примаков, Юрий Зубаков и Николай Бордюжа достигли властных высот, о которых в советские времена, даже при Юрии Андропове, и помыслить не могли), чекисты до сих пор пережи вают эту утрату. Не исключено, что власть явная, но ограниченная, куда как менее сладка, чем тайная.

Наконец, и это, наверное, самое главное, вся их предыдущая работа в принципе исключала необходимость хоть как-то объяснять «посторонним» смысл своих действий. Евгений Максимович Примаков и на должности премьера никак не может смириться с тем, что журналисты все норовят сунуть нос в рабочие бумаги, а затем еще этими сведениями «спекулируют».

Выяснить, чем конкретно занимались в КГБ многие из нынешних назначенцев в высший госаппарат, довольно сложно. Официальным путем в лучшем случае можно получить краткую справку, в которой одной строчкой сообщается, что в течение двадцати лет товарищ работал в системе КГБ, где «занимал руководящие должности». Делается это, естественно, не специально. Например, Юрий Зубаков, как утверждают его помощники, за полгода в Белом доме так и не успел написать более или менее подробную биографию для официального распространения в СМИ: «Он давно собирается, но он так занят. Просто нет ни одной свободной минуты». В результате приходится пользоваться данными, полученными в приватных беседах.

Так, одни говорят, что он работал в управлении кадров военной контрразведки, где его пути пересекались с карьерной тропой Николая Бордюжи. По другой информации, Зубаков возглавлял объединенный партком КГБ, отку, перешел в отдел административных органов ЦК КПСС (забавно, что в его официальной биографической справке зияет дыра в четыре года - очевидно, это и есть время работы на Старой площади), оттуда в аппарат Совета безопасности СССР. И только потом в СВР, где занимался то ли хозвопросами, то ли кадрами.

Таким образом, невозможно сказать что-либо определенное о деловых качествах новобранцев. Но уж о чем можно говорить с полной уверенностью, так это о том, что никаким высшим знанием или особым аналитическим даром они не обладают это еще один миф советских времен. Впрочем, сам Примаков, похоже, верит в него и питает некие иллюзии относительно старых кадров с Лубянки. Причина, видимо, в том, что в период своей работы на Ближнем Востоке он тесно общался с представителями советской разведшколы, и резиденты Москвы оставили неизгладимое впечатление в его памяти. Однако люди старой закалки по большей части давно в отставке. А лучшие разведчики следующего поколения покинули Ясенево, ушли в бизнес и возвращаться не собираются.

Собственно, главная ошибка премьер-министра в том и состоит, что он делает ставку на службистов, остававшихся на «боевом посту». Однако массовый исход чекистов в коммерцию и множество провалов в работе российских спецслужб в последние годы как за рубежом, так и внутри страны наводят на мысль, что оставшиеся - либо люди патологически невезучие, либо — никудышные профессионалы. А потому особой пользы обществу на новом месте работы ожидать от них не приходится, тем более что командовать чекистам предстоит не полувоенными организациями, а плохо дисциплинированными сугубо гражданскими структурами.

Начать с себя. И этим ограничиться

Кадровые перестановки - и те, которые уже провел тандем Примаков-Бордюжа, и те, о которых пока только говорят, затрагивают почти все сферы государственной деятельности, кроме одной экономики. Собственные экономисты, конечно, в разведслужбах есть. Более того, осенью, когда правительство Примакова разрабатывало свою программу выхода из кризиса, оно привлекало к этим трудам специалистов из экономического управления Службы внешней разведки (см. «Итоги» №42, 1998). С тех пор, правда, об «экономистах в штатском» ничего не слышно. Возможно, разведчики стали работать более скрытно, a возможно, Белый дом решил поискать более квалифицированных советчиков.

А перед новобранцами Примакова задача поставлена по-военному четко: повышать дисциплину чиновников и любыми способами искоренять коррупцию. Однако, взяв шись за наведение порядка внутри госаппарата, чекисты, судя по первым шагам, будут лечить не причину болезни, а ее симптомы, используя при этом не новые лекарства, а старые, не слишком эффективные микстуры.

Генерал Бордюжа начал с чистки кремлевской администрации, руководствуясь горбачевским лозунгом «перестройку начни с себя». Все свелось к незначительной «перепланировке» аппарата и увольнению «лишних людей». Кого-то попросили уйти ввиду полной никчемности, а кое-кому гро

Грозит отставка из-за излишней тяги к общению с журналистами. Нечто подобное происходит сейчас и в Белом доме по почину Юрия Зубакова: пока смена старых, работавших еще при Викторе Черномырдине аппаратчиков произошла лишь в ключевых, с точки зрения чекистов, департаментах - административном и кадровом, — однако в ближайшее время чистка ожидает социально-экономические отделы правительственного аппарата. Многие из оставшихся там чиновников не устраивают нынешних начальников, поскольку относятся к ним без должного пиетета, придерживаются слишком либеральных взглядов и, наконец, слишком открыты и откровенны во взаимоотношениях с прессой. В администрации президента уже не первый год трудится рабочая группа, перед которой поставлена одна-единственная цель: предложить реалистичную концепцию реорганизации государственного управления. Такой реорганизации, которая позволила бы сделать госаппарат более компактным, мобильным и эффективным, госслужбу более привлекательной, а госслужащих честными и ответственными. Разработчики утверждают: чиновники в большинстве своем не хотят или не умеют работать, бегут от любой ответственности и подчас используют свое служебное положение исключительно в корыстных целях. Выводы группы мало похожи на открытие Америки: нужно вкладывать деньги в подготовку молодых управленческих кадров, уменьшать на деле, а не на бумаге штат, увеличивая, в свою очередь, довольствие тем, кто сможет пройти квалификационный отбор. Надо сделать так, чтобы работать на государство было не только почетно, но и выгодно. Более того, сотрудники администрации, с которыми довелось разговаривать корреспондентам «Итогов», утверждают, что изменить психологию госслужащих можно только экономическими методами, a любая попытка «закрутить гайки» даст обратный результат: «Месяц-два можно, конечно, продержать людей на страхе. А потом они либо уволятся, либо, что еще хуже, займутся откровенным саботажем. Причем так, что поймать их будет не на чем. Работа совсем застопорится».

Правда, есть серьезные сомнения, что примаковская гвардия всерьез способна «закрутить гайки», что в деле «наведения порядка в собственном доме» новые управленцы продвинутся дальше увольнения очевидно нелояльных руководству чиновников. Якобы блестящие организаторы, исполнительные и методичные сотрудники из специальных служб, возможно, в состоянии наладить «документооборот» основу бюрократической системы в одном отдельно взятом ведомстве. Они, наверное, даже смогут ре- организовать его структуру, придав ей внешнюю строй - ность, которая ассоциируется с большей эффективностью (несложно догадаться, что за основу будет взята структура разведывательной службы, мало пригодная длЯ ОТКРЫТЫХ ведомств, занятых «народным хозяйством»). Однако чеки - стам вряд ли удастся отладить и настроить весь гигантский управленческий механизм даже в столице. О том, чтобы подчинить единой воле исполнительную власть в регионах, и речи быть не может. Даже если в руках у премьер-министра будут все силовые ведомства.

До Бога высоко, до царя далеко

Губернаторы российских регионов сделались теперь полновластными удельными князьками. Они давно перестали вздрагивать от грозных окриков из Москвы. Теперь они не боятся и «силовых» мер. Независимость территориальных управлений МВД, ФСБ и прокуратуры от провинциального начальства не более чем фикция. Большинство чекистов и милиционеров куда внимательнее прислушиваются к мнению губернатора, нежели к указаниям, поступающим из Москвы. В этой связи весьма показательна история безрезультатной инспекции правоохранительных структур Краснодара и Ставрополья на предмет выполнения ими предписаний центра по борьбе с проявлениями экстремизма и фашизма. Ревизоры Совета безопасности весьма решительно выразили сотрудникам местных управлений МВД и ФСБ неудовольствие в связи с тем, что те по сути игнорируют поручения главы государства. Из Кремля даже послышался рык об отставках. Однако прошло уже больше двух месяцев, а на Северном Кавказе никакой активизации борьбы с экстремистами не заметно.

Самое большее, на что способны прокуратура, МВД и спецслужбы, — сбор материалов, при помощи которых в нужный момент можно будет «обломать» ретивого и своевольного политика. Но для того, чтобы ведомства эти провели необходимую работу, чтобы собранные досье не попали в чужие руки (а этого в условиях рыночных отношений и при невысокой зарплате в госструктурах вполне можно ожидать), руководить всем должны проверенные и преданные люди. Потому так стремится Евгений Примаков поставить во главе Федеральной службы безопасности Юрия Зубакова. В отличие от министра внутренних дел Сергея Степашина нынешний директор ФСБ Владимир Путин не сумел доказать премьеру свою полную лояльность и продемонстрировать рвение именно на тех направлениях, которые больше всего беспокоят власть в целом и Евгения Максимовича в особенности. По той же причине хозяин Белого дома желает видеть в кресле генерального прокурора Юрия Демина. Пока, правда, Евгений Примаков употребляет «силовиков» в дело исключительно в Москве, дабы окоротить «зарвавшегося», с точки зрения премьера, Бориса Березовского. Во взаимоотношениях с регионами глава кабинета демонстрирует готовность к торговле и умение уступать в мелочах для достижения стратегической цели, как, например, накануне первого чтения закона о бюджете, когда губернаторы потребовали изменить пропорцию распределения налоговых доходов в свою пользу.

Пока о «компромате» и помину нет. Возможно, Евгений Максимович рассчитывает воспользоваться собранными материалами в период президентской предвыборной гонки. Некоторые московские политические технологи вывели формулу успеха на будущих выборах: в отличие от кампа ний 1995-1996 годов, где все решали деньги, теперь все будет решать размер и содержание «досье». Раньше симпатии губернаторов, директоров и коммерсантов завоевывались вливанием бюджетных средств (когда законным, а когда и нет), а также обещаниями предоставить льготный налоговый режим и выделить субсидии тому или иному предприятию. Теперь претендент на президентский пост может заставить губернаторов полюбить себя только обещанием: «Приду к власти не накажу. А если накажу, то не посажу». Однако для того, чтобы досье эти возымели действие, они должны содержать в себе действительно убийственный компромат. Но всезнание спецслужб - еще один миф советской эпохи. Настоящие профессионалы сыскного дела давно уже работают не на Лубянке. Сыщики на местах, кроме того, десять раз подумают, прежде чем приступать к «оперативной разработке» губернаторов. А если и станут этим заниматься, то так, чтобы серьезно ему не навредить: Москва она далеко, а с губернатором еще жить и жить.

Шоры

Призыв бывших работников специальных служб в федеральные органы власти внешне выглядит вполне естественно: заняв новые высокие посты и оказавшись в незнакомом, если не сказать враждебном, окружении - будь то Кремль или Белый дом, — Евгений Примаков и Николай Бордюжа захотели иметь под рукой людей, которым они могли бы полностью доверять. Такими людьми в первую очередь оказались бывшие сослуживцы. А те, в свою очередь, предпочитают руководить проверенными кадрами и набирают их из «товарищей по полку». В результате факт службы в «органах» становится в глазах кадровиков, стремящихся держать нос по ветру, наилучшей рекомендацией при назначении на вакантную должность. Точно так же несколько лет назад «допуском» на строительство новой экономики была принадлежность к школе академика Шаталина, которого советская власть недолюбливала.

Беда, однако, в том, что «примаковский призыв» разительно отличается от того, который девять лет назад провел «ранний Ельцин». Борис Николаевич тоже, между прочим, питавший слабость к социально близким управленцам областного партхозактива, сумел вырваться из рамок номенклатурного мышления и, оглядевшись по сторонам в поисках талантливых менеджеров, обеспечил приток свежей крови, значительно омолодившей административный организм. Покинув три года назад секретное ведомство и перебравшись в гражданский МИД, а потом и в Белый дом, Примаков так и не смог избавиться от шор: он продолжает существовать в мире мифов и иллюзий. Он по-прежнему уверен, что экономистов следует искать среди «ветеранов Госплана» они-де взрастили монстра советской экономики, им его и лечить. Так же точно он верит способность бывших сотрудников КГБ СССР наладить дисциплину в чиновничьем аппарате и восстановить вертикаль исполнительной власти. Они в глазах премьера - последний кадровый резерв, который остался у страны, что-то вроде «старой гвардии» Наполеона, которую тот бросал бой только в самых крайних случаях. Но сдается, что неприкосновенный запас из подвалов Лубянки по «потребительским качествам» схож с тем незабвенным продуктом из анекдота про горбачевских химиков, которые рапортовали партии о своих достижениях по преобразованию отходов свинофермы в «сливовое повидло»: «Намазывать уже можно. Кушать - еще нет».

При участии Александра Гольца