Изготовитель бомб

Виктор крамер: делать просто очередной спектакль мне скучно. я хочу, чтобы люди сказали: «ах!»

Виктор Крамер — из знаменитого нынче поколения питерских режиссеров. Поколение это можно было бы назвать средним (Крамеру как раз на днях исполнилось сорок), если бы за ним шло младшее. Но младшего в Питере пока не видно. Если измерять успех премиями, то Крамер не так уж отличается от других известных режиссеров. У него имеется джентльменский набор: и высшие питерские премии «Золотой софит», и награды фестиваля «Балтийский дом», и выдвижение на «Золотую маску», и даже награда Эдинбургского фестиваля Fringe First. Правда, ни у кого, кроме него, нет премии «Золотой Остап» и высшей театральной награды Великобритании - премии Лоуренса Оливье, которую Крамер получил за спектакль Slava's Snow Show, который он поставил для Вячеслава Полунина. Тут и следует начать говорить о различиях.

Но если успех измерять не премиями, а спросом, то равных Крамеру нет. Конечно, он театральный режиссер - ученик Товстоногова, ставил Шекспира, Тургенева, Достоевского и разных современных авторов, ставил Мусоргского и Берлиоза, за что и получал награды. Кроме того, он постановщик шоу и цирковых действ, юбилеев, награждений, торжественных открытий и закрытий, дней городов (включая две столицы) и знаменитых эрмитажных карнавалов Театральной олимпиады. А еще Виктор Крамер - режиссер-продюсер, что совершенно не принято в нашем театре и даже считается чем-то сомнительным. Особенно подозрительно со своими напором и деловитостью Крамер выглядит в бедном прожектерском Петербурге. Никакой художественности в поведении - загулов, лени, нытья, демонстративных депрессий. Энергия из него прет, как из динамомашины. При этом он всегда доброжелателен и улыбчив. Живет в большой квартире с евроремонтом, носит в сумке маленький компьютер, постоянно ведет переговоры по мобильному телефону: непонятно, бизнесмен он, что ли? Назвали бы жлобом, новым русским или чем-нибудь в этом роде, но как-то не получается - талантлив. Конечно, он неровен, ставит слишком много всего, и, придя на очередные премиальные торжества, отмечаешь: ну вот, и это Крамер поставил. И вдруг в какой-то момент даже неудачного шоу вздрагиваешь: ух ты, лихо придумал!

Началось все это давным-давно. На самом деле уже 11 лет назад Витя Крамер, окончивший сначала псковский пединститут, а потом ЛГИТМиК, спортсмен (кандидат в мастера спорта по фехтованию и борец) и музыкант («Я играл на гитаре и всяких других инструментах, пел сам средне, а песни писал толковые»), поставил с четырьмя друзьями-актерами спектакль «Фарсы» по средневековым французским пьескам. Спектакль, так туго набитый трюками и гэгами, что в то время как одни зрители падали со стульев со смеху, другие уходили, гневно хлопая сиденьями: «Это пошлость! Как вы можете это смотреть?» Вот тогда к нему пришел Вячеслав Полунин и сказал: «Я хочу с тобой работать». Они придумали Академию дураков: «Слава был президент, а я - главный режиссер Академии. Очень почетное звание, удостоверение было за номером 2 или 3, я уже не помню». А спектакль «Фарсы» стал началом театра «Фарсы», одной из первых независимых профессиональных театральных групи в Питере.

К чему склонен Крамер, было ясно уже тогда. «Благодаря Славе я сделал очень много интересных открытий. Захотелось отнять у себя главное оружие драматического театра: «бла-бла-бла». Потому что, как выяснилось, как только ты это оружие - слово – у себя отнимаешь, ты начинаешь очень мощно развивать все остальное. Зритель должен без слов понять, что ты имел в виду».

Конечно, когда Крамер со своими четырьмя актерами ушел из государственного театра, где они работали после института, появилась необходимость как-то зарабатывать. Именно тогда, не от хорошей жизни, и появились все эти праздники и юбилеи.

- Кушать-то надо. Я и в институте уже пробовал - ставил конные спортивные шоу и так далее. Но здесь необходимость зарабатывать деньги своим горбом уже была реальна. И ребят я старался занять. Стал делать с ними номера, чтобы мы могли выступать в клубах, на концертах, презентациях, днях рождения.

- Даже на днях рождения?

- Конечно, если люди богатые. Потом Мы начали гастролировать по стране. С «Фарсами» и с «Фантазиями» - спектаклем, родившимся из этих номеров. Но когда произошел дефолт, все накрылось медным тазом. Мы стали прорываться на Запад. Параллельно возникали спектакли уже более драматические. В свое время Товстоногов сказал: «Придешь в театр, поставь три комедии, а потом делай что хочешь». У меня так и получилось. Я теперь и другим то же самое советую. Просто так никто тебе ни копейки не даст.

Теперь кажется, что очень многие его режиссерские достоинства особенно проявляются в «полевых», стрессовых услоВИЯХ постановки всяких торжеств. Крамер умеет очень быстро ориентироваться, в цейтноте его фантазия обостряется и рождаются самые эффектные и остроумные решения.

- У тебя всегда сто проектов находится «в процессе»: один в начале, другой в середине, третий в конце. Что сейчас первоочередное?

- Во-первых, надо доработать «Бориса Годунова» в Мариинском театре. В Ла Скала мы с Гергиевым выпускали его за три недели, а в Мариинском театре уже за три дня. Это, конечно, специфика оперы, но получается, что я делаю ставки на что-то, а потом за два дня появляется новый исполнитель и, естественно, все мои ставки рушатся. В таких условиях срабатывают только постановочные эффекты, для которых все равно, кто поет. В основном это, конечно, все хоровые сцены. Жора Цыпин Оформил «Бориса» не как исторический музей на сцене, а в виде странных, почти сюрреалистических видений Бориса. Мы придумали таких бояр они, как столбы гигантские, ростом 2.40. Ходят на высоких котурнах, в очень длинной одежде - не люди, а жуткие тотемы. Это очень красиво - такая архитектура на сцене. Успех был огромный. Перед итальянской премьерой у нас была дикая битва с хором Ла Скала они отказывались вставать на котурны изза техники безопасности. В Мариинке этих проблем нет, но зато никак не удается по-настоящему собрать спектакль с совсем другими исполнителями. Я никогда не смогу примириться с этой системой. Понимаю желание Гергиева, чтобы театр работал плотно, понимаю, что каждый день театра стоит громадных денег. Но все-таки чтобы выпустить качественный продукт, необходимо время. Да еще исполнители! Он сегодня поет в Италии, завтра - в Голландии, потом прилетел на три часа, улетел и так далее. Это ненормальная работа. Если бы не мое умение работать в шоу, когда я должен за считанные часы слепить смотрибельную вещь, был бы гроб с музыкой. У меня есть умение сделать быстро, но нужно ли оно вот в чем вопрос. Одно дело, когда у тебя на сцене три человека и ты в комнате с ними походил-порепетировал. А если ты связан с оформлением, если у тебя полторы-две сотни человек на сцене?

- А еще какие-нибудь музыкальные планы есть?

- С Мариинским мы ведем переговоры о том, чтобы заново поставить в Мариинке всю вагнеровскую тетралогию «Кольцо нибелунга». Но поскольку Гергиев - человек, пролетающий, как комета, то я не знаю, состоится это или нет. Еще я вел переговоры с Большим театром по поводу «Снегурочки», но пока мы не договорились. Я сказал: надо это делать как мощный проект, фэнтези. Но в планах театра сделать более скромный спектакль. Поэтому мы решили поискать

Другое название. А просто самоутверждаться в области оперы мне не нужно. Вот пришел Стадлер и сказал: «Витя, делай что хочешь, но мне нужна бомба». И «Троянцы» действительно были бомбой. Делать просто очередной спектакль мне скучно. Крамер энд компани - Театр для меня это хобби.

- А что тогда профессия?

- Профессия - режиссура. Театр вообще не может приносить средств к существованию. Иначе ты постепенно становишься проституткой. Когда я ставлю презентации, фестивали, шоу, то один раз в году могу себе позволить поставить «Село Степанчиково». Я считаю, что эта позиция более честная, чем поставить шесть Достоевских в год.

- Но ты на этих презентациях выкладываешься полностью?

- Искусство есть в каждом деле. Для каждого я придумываю какую-то штуку. Она может быть очень простой, но классной. Эмоционально очень яркой. И со мной работают мои ребята, теперь уже большая команда. Теперь мы открыли фирму. Она называется «Крамер энд компани продакшн». И главное, что эти люди уже делают со мной все: и оперу, и спектакль, и шоу. - Так это не актеры?

- Нет. Это художники, администраторы, помрежи, ассистенты. Это бригада людей, которые натасканы на производство продукта. Независимо от того, каков этот продукт.

- А ты кем считаешься?

- Я считаюсь главным учредителем, режиссером-постановщиком, продюсером - как угодно. Я понимаю, что все это занимает очень много времени и требует больших сил, но делает человека свободным. Я сейчас могу спокойно сказать в Большом театре: знаете, либо так, либо я не буду.

- Я понимаю, что для бедного Питера ты очень обеспеченный человек. Как ты этого добился? Почему другие не зарабатывают, а ты зарабатываешь?

- Я думаю, тут секретов много. Начнем с того, что я работаю в режиме, в котором не работают другие режиссеры. У меня не бывает отдыха, 12 часов работы в день - дело обычное. И умение организовать работу. Эти ведь штуки (достает маленький компьютер) - не игрушки. Вот я сейчас делал фестиваль «Музыкальный Олимп». Его закрытие в Петергофе. Я открываю компьютер - и у меня есть все виды Петергофа. И даже когда сижу в Москве, то в это время работаю: так и сяк кручу идеи. Ищу образ, который может сработать. Это привычка.

- в Петергофе хорошо получилось?

- Да ты что, там такие эмоции! Я сделал бал, и это теперь моя интеллектуальная собственность. У меня уже на него покупателей полно.

- То есть ты его будешь повторять?

- Да. Представь: приезжает весь бомонд. Парк очищен от народа, и люди идут к фонтанам по дорожке. Их встречают артисты в удивительных золотых костюмах, которые все звенят. Люди идут, везде развешаны колокольчики - и весь парк наполняется странным золотым звоном. Все в смокингах, вечерних платьях подходят к центральному фонтану (он не работает). Там накрыт фуршет. Начинают выпивать. И вдруг они обнаруживают, что большинство фигур фонтана – живые. Я 100 фигур добавил в фонтан. И они все сделаны не в греческом духе, а в таком французский двор на отдыхе. И начинается золотой балет, в процессе которого рождается вода. Бьют фонтаны - полная чума. Дальше идет бал - не буду тебе рассказывать. И финал: гигантский светопиротехнический спектакль. Гости выходят на террасу - и там внизу с огнями эти золотые актеры. Они вдруг становятся страшными. Факелы, адская музыка Клауса Номи. Весь парк в огнях. Это интерактивный спектакль. Я занимаюсь чистой психологией. Я не пытаюсь людей напичкать чем-то, а говорю: вот здесь надо, чтобы он сказал: «Ах!» А потом надо, чтобы он немножко расслабился. А потом мы ему как дадим: бах! А здесь пойдем мелкими штрихами. И в итоге люди тут же мне предлагают это купить.

- А что значит – купить? Вместе с Петергофом?

- Вместе с Петергофом. Петергоф как декорация. И поверь мне, что это делать ничуть не скучнее, чем спектакль. А если делаешь как халтуру, ничего не будет доставлять удовольствие.

- А ты сам свои неудачи чувствуешь? - Конечно.

- И как ты к ним относишься?

- Как к опыту. Понимаешь, я же не отношусь к театру как к способу самореализации. Театр - это способ моего физического существования. Это все равно что ты бы вышла и споткнулась. Вот на этой ступеньке. И после сказала: «Больше на лестницу не хожу».

Веселые ребята - А какой сейчас у тебя основной проект?

- Ира Апексимова предложила мне поставить «Веселых ребят». Естественно, в чистом виде киносценария для театрального проекта недостаточно, но первоначальный эрдмановский сценарий, который был написан, к кино имеет очень мало отношения. Он сделан в духе Бастера Китона и перегружен трюками - в фильме это не получилось. И теперь на основе эрдмановского Мы пишем сценарий с Вадиком Жуком и Игорем Иртеньевым. А потом, не хватает музыки. Пытались найти музыку, которая была написана Дунаевским. В фильм, если я не ошибаюсь, 21 номер не вошел. Но выяснилось, что это все потеряно. У меня возникла идея: давай пригласим Максима – будет музыка двух Дунаевских.

- Апексимова будет играть роль Орловой?

- Да. Мне кажется, что ее все время неправильно используют. Ее делают такой стильной, холодной дамочкой, а она эксцентрик. Может быть дурашливой, смешной, нелепой, с бездной юмора. Еще нам дал принципиальное добро Меньшиков. - На утесовскую роль?

- Да. Художником мы пригласили Сашу Шишкина. Мы с ним уже сделали три спектакля и Театральную олимпиаду.

Я очень верю в этот проект. Из-за всяческих дел, проблем я совсем перестал быть веселым, а хочется быть таким: вышел, босой пяткой открыл дверь и пошел погонять стадо.

3 0 0 - летие Петербурга - А расскажи теперь про то, что ты должен будешь делать на 300-летие Петербурга, раз уж назначен там быть главным режиссером.

- Да, все говорят, что я делаю 300-летие. Мне предлагали какие-то тендеры, но я в тендерах не участвую. Тендер может быть на плитку отделочную. Вот, пожалуйста, послужной список выбирайте, подхожу ли я вам. В итоге где-то за месяц до моего отъезда в Ла Скала меня пригласили к вице-губернатору, сказали: вот, Виктор, давайте начинать. Меня представили общественности, начали брать бесконечные интервью. Дальше я как-то стал вникать в суть проблемы. Конечно, это безумно сложное и ответственное дело. И если в него играть, то на все сто. Но я не умею играть, когда я не знаю границ игры. Когда мне задают правила, которые совершенно никак не обозначены: «Сыграйте мне сейчас, пожалуйста, в футбол. Хотя, вы знаете, это скорее не футбол, а бадминтон. Но больше это похоже на прыжки в высоту». Ты говоришь: «Так, а какие у нас параметры, поле, размер сетки?» – «Параметров пока никаких. Вы вот придумайте все, а потом давайте начнем работать». Я говорю: «На сколько денег? На 3 копейки, на 5? На 20?» - «Ой, ну что вы с такими скучными вопросами пристаете?» Причем я спрашивал не о своих деньгах. Невозможно делать спектакль, проект, не понимая, сколько на это есть денег. Кроме того, в этой истории есть понятие протокола - саМа понимаешь, приезжают президенты нескольких стран. Путин. Громадное количество гостей. Но как это все организовано, никто до сих пор толком не знает. Дальше тебе скажут: а тут вам нельзя было этого делать, тут же у нас колонна поедет. А тут у нас встанет секьюрити...

Мне позвонили: «Виктор Моисеевич, Вы согласны, что вы у нас называетесь главным режиссером Центра?..» Назовите меня хоть горшком. Только объясните, что вам надо. Зачем мне ходить свадебным генералом в орденах и медалях, чтобы потом мне в городе в спину плевали: вот он придумал эту пургу. Мне хочется, чтобы люди радовались: «Ой, это вы делали? Как здороВо!» Придумать современную и поэтичную вещь не для нас с тобой, а чтобы ее поняли тысячи людей - это очень сложно.

Я делал такие масштабные вещи в Калининграде. Знаешь историю острова Канта? - Нет.

- В центре Калининграда есть остров.

Сейчас это просто пустырь, где растут одинокие деревья. Если бы ты увидела фотографию этого острова до Второй мировой войны, ты бы плакала. Потому что это центр Риги, центр Парижа. С каналами, лодками, отелями, казино - это все было уничтожено. Все. Пустота. Остался маленький провинциальный город. И над этим островом мост. Громадный. Почти с километр. Я там делал два проекта. Один – триста лет российского флота. И второй триста лет великому посольству Петра I в Кенигсберге. И я придумал такую вещь: пиротехникой сымитировал контуры города. - Бывшего?

- Да. Ночью вдруг высветились церкви, купола, они прогорели какое-то время - и все это исчезло. Это была эмоциональная попытка человечески осмыслить боль. Дань тому городу. И если делать в Питере праздник, то как можно делать иначе? Тем более город с такими художественными традициями. Но по тому, как все происходит, у меня ощущение, что это будет обычное ритуальное действо. Поплывут корабли, попукают пушки, походит Петр I. Мне там делать нечего.

Обычный праздник для города.

- А люди, мне кажется, должны увидеть что-то, чтобы загордиться. Тогда в это стоит играть.

- Ты меня изумляешь своим темпераменTOM.

- Скиснуть элементарно. Я своих ребят учу: поругаться или сказать «нет» это всего одно слово. А сделать и выиграть - это большая работа. Сложнее, но интереснее. Потому что в этом есть процесс жизни. На самом деле я заряжаюсь от дочери. Такая торпеда. У меня энергии по сравнению с ней - ноль. І