В Петербурге третье лето подряд современное искусство на месяц занимает традиционные музеи

Петербургский фонд культуры и искусства «Институт ПРО АРТЕ» три года назад придумал очень занятный проект – фестиваль «Современное искусство в традиционном музее». Все знают, что Питер – город музейный, но, подозреваю, никто не догадывается, до какой степени. Кроме заведомо туристских Эрмитажа, Русского, Кунсткамеры, квартиры Пушкина на Мойке и Фонтанного дома Ахматовой, есть, например, до сих пор действующие Музей Истории революционно-демократического движения 1880-1890 годов (отчего-то именно этого периода!) или музей-квартира Архипа Куинджи. А еще куча полузакрытых и узкоспециальных музейчиков при НИИ и университетах. Преимущественно в эти заповедники советской эпохи с целью «модернизации их деятельности» (как выражаются организаторы) и отправляются актуальные художники, чьи проекты победили в грантовом конкурсе и получили средства от Фонда Форда.

Проекты предназначены для конкретных музеев и в идеале должны соответствовать их специфике и даже вступать в диалог с экспозициями, создававшимися явно без учета всякого современного искусства. Впишется или не впишется художник в формат музея главная интрига фестиваля. При этом, как показывает трехлетний опыт, под удачным «вписыванием» следует разуметь не только органичное слияние «партнеров», но и их возможный конфликт. Плох лишь тот вариант, когда выставка сделана по принципу «современное искусство - отдельно, традиционный музей - отдельно».

К несчастью, именно таковы большинство экспозиций нынешнего фестиваля видимо, на третий год проект стал выдыхаться. Несмотря на то, что он расширил свою географию и уже не ограничивается участниками из Питера и Москвы (в этот раз представлены еще Новосибирск, Екатеринбург, Нижний Новгород, Калининград и даже Нью-Йорк). Дело не в отсутствии оригинальных идей и классных работ (они хоть и в ограниченном количестве, но все же есть), а в том, что эти проекты и работы живут своей жизнью, занимая пустующие залы. Какой уж тут диалог с музеями!

К чему калининградцу Дмитрию Булатову вторгаться со своей «аудиовизуальной инсталляцией», посвященной саунд-поэзии, в какой-нибудь Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского, если выглядит она на фоне белых стен так же скучно и строго, как в обычной галерее? К чему показывать видео на большом киноэкране, если показ требует темноты, а значит, убийства интерьера, к примеру, музея С. М. Кирова, приютившего художников? И почему именно в квартире Кирова нужно демонстрировать это видеорекламный ролик к неснятому фильму сибиряков Вячеслава Мизина Александра Шабурова «Вдвоем против мафии», смешной пародии на милицейские телесериалы? Великолепна сама работа юродствующих Мизина и Шабурова, носящихся по крышам и подворотням Питера с игрушечными пистолетами, только этот лучший проект нынешнего фестиваля не имеет никакого отношения к его идее.

Полная противоположность проекту Мизина и Шабурова - выставка «Про Полюс» в музее Арктики и Антарктики, составленная из работ студентов «ПРО АРТЕ» (фонд занимается и образовательной деятельностью) по классу медиаискусства. Автор концепции выставки Сорбонны Ольга Киселева очень грамотно рассовала студенческие произведения по всему гигантскому и помпезному пространству музея, занимающего здание бывшей единоверческой Никольской церкви. Видео- и аудиоинсталляции (действительно про полюс) среди пингвинов, белых медведей, манекенов полярников и моделей гидропланов смотрятся странно, что и хорошо. Но не слишком хороши сами очень наивные проекты начинающих художников.

Впрочем, дело не в возрасте авторов. Питерская группа «Мусорщики», состоящая из художников столь же молодых, как и студенты «ПРО АРТЕ», показала на фестивале выставку куда более удачную, остроумно обыгрывающую доставшееся ей «богатое» пространство - зал музея Александринского театра с красными бархатными гардинами, золочеными росписями на стенах, подсвеченными стеклянными витринами и видом на сцену. С этой сцены, а также со сцен всех главных петербургских театров и концертных залов «Мусорщики» бережно собрали... пыль и выставили свою коллекцию в разных аптекарско-химических сосудах. У каждого театра сосуд своей формы. Причем друг от друга отличаются не только сосуды,

но и их содержимое: где-то это опилки, гдето просто песок, где-то пух и перья (между прочим, они -из Мариинки, и кто-то тут же пошутил, что мусор остался явно от «Лебединого озера»). Пыль в торжественном интерьере императорского театра выглядит неожиданно, но эффектно. Так же неожиданно и эффектно, как неоакадемическая живопись ученика Тимура Новикова Егора Острова в помещении полузаброшенной физической лаборатории.

Проект Острова «Видения профессора Попова» – неожиданное украшение фестиваля. Неожиданное, поскольку сам «уорхоловский» цикл картин (разноцветные изображения одной и той же скульптуры рождающейся из раковины Венеры, поверх которой бегут волны телепомех) уже неоднократно показывался и в Петербурге, и в Москве, но не вызвал особой эйфории. Теперь же работы попали в место весьма экстравагантное - огромный полутемный ангар, принадлежащий лаборатории техники высоких напряжений при Государственном электротехническом университете (официальный партнер Острова университетский Мемориальный музей А. С. Попова). В лаборатории периода ее советского расцвета моделировались различные волновые эффекты, что вполне соответствует «волнистой» живописи Острова, имитирующего кистью и красками всякие новые технологии 1 эффекты ряби, растра и деформации образов на экране телевизора или компьютера. По стенам лаборатории висят портреты видных российских физиков, исполненные в официозно-академической манере. Живопись «неоакадемика» и борца за вечные художественные ценности Острова, растворившаяся среди этих кондовых изображений, вступает с ними в невольный диалог. Наконец, поражает сам вид помещения, похожего на какую-то кинодекорацию или инсталляцию Кабакова. Кажется, что ни повесь здесь выставка вызовет зрительское «Ах!».

Свое «Ах!» получил на открытии фестиваля и москвич Герман Виноградов, устроивший ночью огненный перформанс во дворе Кунсткамеры. В самом музее, в зале южноамериканских древних племен, Виноградов развесил свои шаманские атрибуты, сделанные из железных отходов современной техноцивилизации. Все эти трубы, проволочки, стальные диски - дотронься до них или просто подуй - начинают звенеть, дре безжать, греметь, погружая зрителей в странный магический ритуал ХХІ века. Впрочем, «жить» этот металлолом начинает в присутствии самого Виноградова и подчиняется только ему, а когда автора нет, выглядит бесформенной массой. Потому месяц работы кунсткамерной инсталляции «Бикапония небесного леса» без художника совершенно бессмыслен. Даже в зале древних племен, создающем надлежащий фон для произведений московского неошамана.

Но моментальность, «одноразовость» современного искусства, которое живет здесь и сейчас, оставляя после себя лишь скучную и невразумительную документацию, – проблема не только Виноградова. Например, трудно представить размах проекта Елены Ковылиной «Комитет «Красная обитель» по фестивальной выставке в Музее истории революционно-демократического движения 1880-1890 годов. Радикальная акционистка Ковылина вдруг прониклась состраданием ко всем униженным и оскорбленным и ринулась в милосердие с такой же серьезностью и решительностью, с какими она устраивала свои перформансы. Она учредила настоящее благотворительное общество «Красная обитель» со своим уставом, бюджетом и даже униформой (разумеется, красного цвета), пустив выделенный ей фестивальный грант на материальную поддержку ночлежек, приюта несовершеннолетних, подростковых клубов и даже некой многодетной семьи Киселевых с семью музыкально одаренными детьми. Это искусство, накрепко спаянное с жизнью и проходящее в реальном времени без зрительского внимания. Зрителю остается лишь документация: выставка - это снимки фотографа Георгия Первова, на которых Ковылина позирует рядом с бомжами, ветеранами, подростками и с детьми Киселевыми. Выставка получилась скучная и непритязательная. Несмотря на то, что сам проект - экстремальный, перспективный и очень мейнстримовский (художник как не-художник модный сегодня мировой тренд, в России не раскрученный прежде всего потому, что быть не-художником оказалось дорогим удовольствием).

Неудача Ковылиной (а также многих других проектов фестиваля) объясняется, кажется, просто. Современному искусству на самом деле давно тесно в музее, тем более традиционном. Ночлежка, центр для несовершеннолетних, в крайнем случае. лаборатория техники высоких напряжений вот подходящие места для актуального художника. Традиционные музеи, осваиваемые «Институтом «ПРО АРТЕ», все-таки остаются в поле искусства. Эти бестиарии, конечно, косны и по преимуществу нелепы, НО ГОТОВЫ отдаться новым веяниям и новому искусству (деньги Форда, которыми художник по условию проведения фестиваля делится с музеем, тут даже ни при чем). Подобная покладистость расслабляет и заставляет художника относиться к доставшемуся ему месту как к еще одной галерее, где следует сделать еще одну выставку. Но contemporary art - это уже не выставки, это образ жизни, постоянный бег с препятствиями. Художник перманентный революционер, оккупант, постоянно захватывающий все новые и новые пространства.

Участники же питерского фестиваля ощущают себя не оккупантами, а богатыми клиентами. Заходящими в музей, как в бутик. Или, в лучшем случае, как в зоомагазин, полный всякой невидали по доступным ценам.

Фото ВиктОРА ВАСИЛЬЕВА В музыкальных магазинах