Круги от ада

Чеченская война пришла в Москву. Люди в столице живут обычной жизнью, только теперь, как и на Кавказе, рядом со смертью

В фойе Московского дворца молодежи, где идет не менее популярный, чем «Норд-Ост», мюзикл «42-я улица», напоминает теперь накопитель в аэропорту или проходную института, разрабатывающего секретное оружие: множество охранников, ворота с рамочными металлоискателями. Сопродюсер мюзикла Александр Клиновский сообщил корреспонденту «Журнала», что служба безопасности Дворца молодежи перешла на работу в усиленном режиме. Если раньше дежурили 30 охранников, то теперь 40. Досматривать они теперь будут не только лиц, вызывавших подозрение (в куртках-пуховиках, с большими сумками и т.д.), а всех без исключения и зрителей, и актеров, и обслуживающий персонал. Перед каждым спектаклем зал, гримерные и складские помещения будут осматривать милиционеры со специально обученными собаками.

В фойе Театра имени Станиславского рамочный металлоискатель был установлен уже на следующий день после захвата заложников. Из-за него на входе образуется гигантская пробка. В четверг спектакль даже пришлось начать на полчаса позже, но никто не роптал. За исключением театра Эстрады, где идет мюзикл «Чикаго», ни один московский театр спектакли отменять не стал, то же относится и к кинотеатрам. Те, кому это по средствам, усилили охрану. Но, например, в Театре Пушкина как не было охраны, так и нет. Кстати, билеты на детские каникулярные спектакли сейчас школы и родители в массовом порядке возвращают в кассу.

Второй эшелон Территория, прилегающая непосредственно к захваченному чеченцамисмертниками Театральному центру, оцеплена милицией и бойцами дивизии имени Дзержинского. А отойдешь двести метров в любую сторону и видишь, как в тихом дворике беззаботно играют дети.

Занятия в пяти школах и двух ПТУ, расположенных рядом с Центром, отменены, к родителям окрестных домов обратились с просьбой не выпускать детей на улицу. Но мальчишки с Пролетарки все равно крутятся вокруг милиционеров, пытаясь проникнуть за оцепление, – физиономии оживленные, глаза горят. «Штурм-то когда будет? обращается к корреспонденту «Журнала» паренек лет тринадцати. Вот сволочи они, чечены эти!» Мальчишка, похоже, никак не может поверить, что стал свидетелем события, которое даже по телеку показывают. «А я Ястржембского видел, с гордостью сообщает он приятелю. - Еще трех генералов видели вон там, журналистов видели из телека, Лужкова!» - «Врешь! Лужкова ты не видел. Его ночью привозили. Так бы тебя мать и пустила!» — «А зато Ястржембского точно видел, а ты нет!» - ставит паренек победную точку.

- Вам не страшно, ребята?

- Да наши все равно их сделают, всех заложников скоро освободят, вот увидите. Это ж Москва! - Похоже, мальчишки здесь единственные, кто в это верит.

В других школах Москвы занятия не отменялись, лишь было принято ре шение, что администрации и родители сформируют нечто вроде народных дружин, которые будут дежурить у школ. Милиция запретила парковать автомобили рядом с учебными заведениями, а директоров обязала на всякий случай иметь под рукой поэтажный план здания и план эвакуации. Департа мент образования спешно сформировал службу психологической помощи для детей и родителей, которых так или иначе коснулась эта беда. Психологи уже выезжали в район Пролетарки к мальчику, чьи родители находятся среди заложников.

Но в остальном в четверг и пятницу город жил обычной жизнью. Большинство жителей успокаивают сами себя мыслью, что в одну воронку снаряд два раза не попадает и вряд ли Москву в ближайшее время ждут новые ужа сы. Заложники - это, конечно, страшно, но что, в магазин теперь не ходить? Мало кто вспоминает о том, что осенью 1999 года Москву потряс сначала взрыв на улице Гурьянова, а потом на Каширском шоссе.

В гипермаркете «Рамстор» на Шереметьевской народу после захвата за ложников не убавилось. На входе нет ни одного охранника. Служба безопас ности магазина никаких специальных мер не предпринимала. «А что вы мне прикажете, магазин закрыть или БТР у входа поставить?» - пожимает плечами начальник охраны.

Рядом с торговым комплексом заправочная станция вполне заманчивый объект для террористического акта. Обнаруженный нами охранник со общил, что как дежурили здесь раньше по одному, так и дежурят.

На прошлой неделе независимый исследовательский центр РОМИР опросил 500 москвичей. Большинство 71,5% заявили, что не намере ны менять свою жизнь в связи с последними событиями. 22,7% собирают ся принять определенные меры предосторожности (отменить походы в те атры, кино, публичные места). 1,5% горожан сообщили, что планируют покинуть Москву, 3,6% еще не определились. Треть москвичей (31,5%) считают необходимым усилить меры безопасности в столице и других рос сийских городах.

Все под контролем Милиционеров и солдат внутренних войск на улицах сильно прибавилось, но это не слишком бросается в глаза. В центре и вокруг правительственных зданий стражей порядка, конечно, пруд пруди. Перед Смоленским пассажем повешен временный знак «парковка запрещена». Послаблений не делается никому - при нас не разрешили остановиться даже автомобилю с явно блат ными номерами. Водитель совал под нос милиционеру какое-то волшебное удостоверение, но тот остался непреклонен.

- Дежурим с раннего утра. Заторы разгоняем, останавливаем подозри тельные машины, усиленный режим все-таки, - говорит старший лейтенант по имени Олег. На вопрос: «По какому принципу останавливаете машины?» он нервно пожимает плечами: «Не думайте, никаких особых инструкций проверять кавказцев или владельцев внедорожников у нас нет. На кого глаз ляжет, того и останавливаем».

Те, кто дежурит в, так сказать, проблемных точках (вокзалы, рынки, где много выходцев с Кавказа), тоже никаких особых инструкций, видимо, не получили. Милицейский сержант в подземном переходе под Комсомольской площадью фотографироваться решительно отказался («нужно специальное разре шение»), называть свое имя он тоже не стал. Впро чем, разговаривал вполне охотно. По его словам, никаких особых указаний насчет предотвращения возможных межнациональных конфликтов он не получал. «Что изменилось? Перевели на режим «каждый день на ремень», — вздохнув, говорит он. Стоим, вот в переходах, людных местах. Смотрим, нет ли где закладок». Ничем особенным день захвата ему не запомнился, да и сегодня никаких происшествий он не ждет. «Как реагируют люди?» - «Да никак! Половина просто не знают, что случилось. Здесь большинСТВО приезжие. Тут один таджик с тюками пристал, почему это столько милиции нагнали. Я объяснил, так он поцокал языком и пошел своей дорогой. Ему-то какое дело, что в Москве происходит».

На выходе из перехода мы сталкиваемся с группой здоровенных детин в камуфляже, вооруженных автоматами. Один из них, заметив у нашего коллеги фотоаппарат, требует предъявить документы: «У вас есть разреше ние фотографировать на вокзале?» Пока омоновец проверяет наши документы, пытаюсь выспросить у него, не произошло ли каких-нибудь новых ЧП в городе. «Ситуация под контролем! Это ваши по телевизору панику разводят», - коротко бросает парень. «Во-во, кивает другой омоновец. - У меня приятель ночью дежурил у «Норд-Оста». Их там журналисты и еще пацаны совсем достали».

Хорошо одетый кавказец, владелец цветочного киоска на Щелковском шоссе. Спрашиваем, как на его жизни отразились последние события. Заворачивая очередному покупателю букет желтых хризантем, господин Гусейнов гневно выпаливает: «Сволочи террористы эти! Что хорошего сделали? Нет, вот ты скажи, разве кому от этого хорошо будет?» Характерный певучий язык сразу выдает в нем бакинца. На вопрос, не страшно ли ему сегодня стоять за прилавком на московской улице, Гусейнов бо дро отвечает, что, мол, все нормально, что у него проблем нет, правда, тут же зло бросает: «Это чеченцы воюют, мы тут причем?!» Узнав, что мы журналисты, он полушепотом доверительно сообщает: «Вообще-то у знакомых на точке две девушки даже не хотели сегодня выходить на работу, хотя они с Украины. Но ведь торговать-то надо!» Гусейнов тя жело вздыхает: «Эта история надолго, еще неизвестно, чем все кончится...» В его взгляде сквозит обреченность солдата, который обязан оставаться на посту что бы ни случилось.

С участием КирЫ РЕМНЕВОЙ, ЕВГЕНИЯ ПАХОМОВА, БОРИСА СТАРЦЕВА