[Без Заголовка]

Немыслимым, чтобы ингуши с такой готовностью приняли «московского ставленника», да еще фээсбэшника. Ингуши ведь считались почти столь же «самостийными», как чеченцы, да и обид на Москву немало накопили. Совсем свежая обида - отставка горячо любимого президента Руслана Аушева. Как тот ни твердит, что решение об отставке принимал без давления извне, все в Ингушетии убеждены: «Ушел - значит, сверху на него надавили». (На самом деле аушевская отставка - одна из главных загадок новейшей кавказской истории. Никто, включая ближайших аушевских друзей и родственников, даже его отец, не знает толком, что за ней стоит.) И добро бы, за Зязикова собирались голосовать только аушевские противники B конце концов, на выборах в 1998-м Руслан Аушев получил меньше 60%, а зязиковский электорат, хоть и неожиданно большой, до 40% пока определенно недотягивает. Но ничуть не бывало. Подавляющее большинство поклонников фээсбэшного генерала на вопрос, кому отдавали предпочтение на про шлых выборах, радостно рапортуют: «Конечно, Аушеву Руслану! Это, знаете, человек замечательный! Если бы он остался, нам бы больше никого не надо!» Интересуюсь: «А вас не смущает, что за Зязиковым стоят как раз те силы, которые действия Аушева очень не одобряли?» - «Да, за ним Москва, Кремль», - просто отвечают люди и смотрят с недоумением: чего, мол, я от них хочу. «Вам нравилась политика Аушева?» - «Конечно». «А в Кремле не нравилась?» - «Не нравилось, что он такой самостоятельный». — «Выходит, при Зязикове будет другая политика?» - «Новая метла поновому метет».

«Но вы теперь за Зязикова?»> «Да, он мужик нормальный». Подобные разговоры приходилось мне вести в разных городах и селах с людьми разного пола и возраста. Одни прямо говорили: «Раз наверху его хотят, значит, он нам подходит». Другие смущались: «Нет, дело не в Москве, просто он сам мне нравится». Третьи вздыхали с видом почти обреченным: «Раз в Кремле решили, все равно будет по-ихнему», но все сходились в одном: «При любом президенте мы будем в России. Значит, нам с Москвой ссориться нельзя».

В прошлый мой приезд в Ингушетию, чуть больше года назад, почти все случайные собе седники буквально через пару минут заговаривали о чеченской войне: «Зачем Москва села бомбит? - возмущались ингуши. – Думаете, армия с боевиками воюет? Вы там в Москве не знаете, мы здесь лучше знаем: она мирных людей убивает!» И всегда добавляли с гордостью, что Руслан Аушев - единственный, кто не боится заступаться за чеченцев и говорить правду об этой войне. Правда, уже тогда наряду с искренним сочувствием чеченцам-беженцам проры валось и раздражение против них. Но доминировали все же солидарность с братьями-вайнахами и негодование против кремлевской политики. Сейчас про Чечню никто не заговаривает. На встречах с кандидатами не задают ни одного вопроса об отношении к чеченской войне, и са ми кандидаты помалкивают. Да и на улицах ингуши толкуют о чем угодно, только не об этом. Беженцы - другое дело. Они по-прежнему при виде журналиста, да и просто свежего человека, обрушивают на него свое отчаяние. Я спросила одну немолодую беженку, за кого бы она голосовала в Ингушетии, если бы ей дали такую возможность. Она помолчала, потом произнесла, глядя в сторону: «За того, кого Москва хочет». «Не дай Аллах, говорила другая чеченка, чтобы здесь началось как у нас. Тогда и бежать будет некуда». - «Самое главное, нам нужно, чтобы мир был», — сказал простецкого вида ингуш лет сорока, после того как я добрых минут