Страсть за деньги

В России Шагал превратился из изгоя в любимца публики. Для этого понадобилось восемьдесят лет

На приглашениях на вернисажи в Московский Центр Искусств, славящийся музейным уровнем своих выставок, с недавних пор к знакомой аббревиатуре МЦИ добавилось слово «галерея», явно понижающее статус заведения. В сегодняшнем понимании галерея если это не Третьяковка или не Тейт - есть институция коммерческая, то есть не только показывающая всякие замечательные художества, но и старающаяся их поуспешнее сбыть. В самом деле экспонаты с некоторых выставок МЦИ можно было приобрести (при соблюдении юридических и коммерческих тонкостей) в личное пользование. Но сама возможность подобных процедур не слишком афишировалась. Да и увлекательнейшие выставки не давали повода подозревать, что устраивались исключительно корысти ради.

Однако проект «Марк Шагал. Живопись, графика. 1942–1983» окончательно оправдал галерейный (читай - торговый) статус Центра Искусств. Шагалом беззастенчиво торговали. Конечно, на выставку в течение недели мог зайти и простой обыватель, которому картина Шагала никак не подходит под цвет коммунальных стен. Но прежде элитарным товаром всетаки дней пять поодиночке любовались столичные коллекционеры с именными приглашениями. Лишь благодаря энергии представителей русской стороны, принимавших выставку - хозяйки МЦИ Марины Лошак и владелицы «Айдан-галереи» Айдан Салаховой, - экспозиция была целую неделю доступна всем желающим. Ни американец Макс Ланг из галереи «Ланг Файн Арт», которой принадлежит большинство выставленных работ Шагала, ни немец Фолькер Диль из «Галереи Фолькера Диля», осуществлявшей организационно-посреднические функции, не нуждались в праздных зрителях. Ланг и Диль приехали торговать, причем задорого.

Бессмысленно хранить коммерческие тайны и рассуждать о чистом искусстве, если даже в телевизионных репортажах с открытия шагаловской выставки открывались все секреты. Мол, вот этот гобелен, тираж которого обозначен не иначе, как «ОДИН ИЗ Одного», можно купить за полтора миллиона у.е. Но можно найти вещь всего за 120 тысяч. И т. д.

Впрочем, нет ничего зазорного в легальной торговле работами маэстро, подлинность которых подтверждена самим «Комитетом Шагала» организацией, строго отслеживающей «фальшаки» и состоящей из внучек художника и одного эксперта-галериста. Коммерческая подоплека выставки располагает не к гневным обличениям, а к некоторым размышлениям и сопоставлениям.

Если в России Шагалом торгуют - значит это кому-нибудь нужно. Но торгуют-то - см. даты в названии выставки исключительно тем, что было создано после окончательного отъезда художника из России (за исключением небольшой картинки «Ферма дедушки» 1914 года, нарисованной, вероятно, по возвращении в родной Витебск после четырехлетних парижских каникул). Отъезд-эмиграция произошел в 1922-м, ровно восемьдесят лет назад, так что выставка в МЦИ ненароком получается юбилейной. Однако праздновать нечего - бегство в любимый Париж проездом через Берлин случилось оттого, что на родине, где ныне готовы платить 1500 000 долларов за шагаловские вещи, их автор не был нужен совершенно никому.

В сущности, Шагал первый советский политэмигрант. Не русский, а советский. То есть не изысканный аристократ, лишившийся своего дворянского гнезда и отправившийся в Париж сохранять дистиллят старой культуры, а органичный представитель культуры новой. Витеблянин Мовша, появившийся в семье торговца селедкой Хацкеля Шагала и по рождению лишенный надежд на карьеру и столичный успех, жертва пресловутой «черты оседлости», Марк Шагал должен был быть горячо признателен советской власти. Он в самом деле отработал все полученное от революции, став уполномоченным по делам искусства Витебской губернии: создал в Витебске народную художественную школу, оформлял город к октябрьским праздникам и преподавал в колонии для беспризорных в подмосковной Малаховке. Шагал честно пытался служить и новому руководству страны, и новому искусству, тогда поддерживаемому большевиками.

Тем не менее законченная ровно перед отъездом из РСФСР автобиография «Моя жизнь» во второй своей части является чистейшим образцом диссидентской мысли. «Охотно забыл бы и о тебе, Владимир Ильич Ленин, и о Троцком...». «Мои познания в марксизме не шли дальше того, что Маркс был еврей и носил длинную седую бороду». «Теперь, во времена РСФСР, я громко кричу: разве вы не замечаете, что мы уже вступили на помост бойни и вот-вот включат ток?». Однако все эти эскапады вызваны лишь одним тяжелейшим жизненным переживанием: «Ни царской, ни советской России я не нужен». Все попытки офранцузившегося эстета-лирика Шагала приспособиться к новой реальности оказались тщетными. Луначарский мучает марксизмом, Малевич – супрематизмом. А душа лежит к скрипачам на крыше, влюбленным в небе над Витебском, ослам и петухам...

И вот Россия доросла до этих ослов и петухов, которых поздний Шагал, не скованный ничем и никем, вольготно штамповал в фантастических количествах (свидетельством чему стала и экспозиция в МЦИ). Успешная выставка-продажа Шагала означает смену приоритетов в национальном коллекционировании. Идеологизированный русский авангард, любая картина которого дышит революционной энергией мирового переустройства, ныне совершенно не ко двору состоятельной клиентуре, уставшей от всяких квадратов и прямоугольников. И Шагал, который вроде бы входит в сонм героев-авангардистов, но на самом деле им противостоит, оказался очень кстати. Шагал - это революция в искусстве, но революция архиконсервативная.

Потому Шагал по определению должен стоить дорого. Его и любят за цену, надежную, как фунт стерлингов. Это буржуазный художник, позволяющий прикоснуться к буржуазности. Для того, чтобы научиться получать удовольствие от подобных тактильных контактов, в России должно было пройти восемьдесят лет. Фоторепродукции РУСЛАНА ЯМАЛОВА