Great violinists

Menuhin

У певцов есть основания спорить, чьи оперы труднее: Россини или Вагнера. Пианисты могут обсуждать, что сложнее: сочинения Шумана или Рахманинова. Скрипачам выбирать не приходится. У них одна абсолютная вершина - сонаты и партиты (сюиты старинных танцев) Баха. Как в отделке барочного храма, включающей сотни мелких, ювелирно выточенных деталей, в этих пьесах собраны все технические и эстетические трудности, какие только можно придумать для скрипки. За два с лишним века существования этих произведений никто не разгадал, как их играли во времена Баха. Современного канона их исполнения тоже нет. Даже великие скрипачи, потратившие годы жизни на поиск убедительных трактовок баховских сонат и партит, сумели открыть лишь малую часть смысла и звуковых эффектов, которые В них заложены.

Тем, кто хочет почувствовать эмоциональную мощь и сложность формы этих сочинений, обычно рекомендуют слушать записи Генрика Шеринга и Яши Хейфеца. Фирма Naxos выбрала для своей новой серии трактовки Иегуди Менухина. И таким образом предложила вспомнить о другой, не менее впечатляющей стороне баховского творчества. В Италии, на родине скрипки, этот инструмент считался предназначенным преимущественно для красивой, самодовлеюмых знаменитых американских авангардных музыкантов Марк Рибо пару недель назад побывал в Москве. Он дал единственный концерт, на котором как раз и сыграл программу Saints, составившую его последний альбом. На диске уживаются лабораторная композиция, сочиненная Джоном Зорном, непритязательная песенка Леннона и маккартни, кусочек из «Вестсайдской истории», госпелы, блюзы, психоделические опыты самого Рибо. Он же сделал аранжировки известных вещей - в соответствии со своим нынешним представлением о музыке. Но в целом столкновение гармонии мелодичных блюзов и авангардного хаоса производит впечатление скучноватого расчета. Совсем не то на концерте.

Надо видеть, как из двух гитар, электрической и акустической, извлекаются прихотливые звуки. Всклокоченный усталый музыкант как будто не знал, что ему делать с инструментами. Казалось, что он ненавидит их, что все возможные способы игры перепробованы и осточертели. Согнувшийся в три погибели Рибо впадал в эпилептические припадки, тряс гитарным грифом, на котором побрякивали какие-то скрепочки. Он быстро скрипел обслюнявленным пальцем по деке, молотил по ней кулаками, запихивал между струн ручку, елозил по ним надувным шариком.

Рибо мастерски фальшивит, замусоливает любой намек на мелодию. Но посреди этого то ли эксперимента, то ли хулиганства гитарист вдруг находит три грустных и невыносимо красивых аккорда. Он вслушивается в каждую паузу, а каждую ноту выдает с интонацией сентиментального пьяницы - в духе Тома Уэйтса, который записал с Рибо свои лучшие альбомы. Этот отчаявшийся пьяница знает, что такое настоящая красота, но сказать о ней может уже слегка заплетающимся языком.

Из прослушивания диска не очевидно, что в музыкальной каше Рибо ищет простые по сути ценности. На концерте это кажется безусловным. Соединив в себе классического блюзмена и классического же шумового авангардиста, Рибо чувствует себя вне каких бы то ни было рамок. Может сыграть что угодно и как угодно, знает про гитару гораздо больше, чем нужно. Открыл в музыке, кажется, все и теперь роется в старых вещах, словно надеясь найти что-нибудь по-настоящему ценное, не имеющее никакого определения, но чтобы было пронзительно, печально и прекрасно. ТихоН РОМАНОВ Благодарим магазин «Трансильвания» за предоставленные диски.