Кавказский плен

Драма с заложниками закончится там, где и началась – в Чечне. Рано или поздно придется говорить по существу: о войне и о мире

Очевидная, хотя и во многих отношениях ущербная аналогия захвату «Норд-Оста» — взрывы сентября 1999 года в Буйнакске, Москве и Волгодонске, унесшие жизни почти трехсот человек. Аналогия спорная хотя бы потому, что варварское массовое убийство спящих граждан — акт чистого «террора устрашения». Такой террор не предполагает торга и является вызовом государству как таковому, а не испы танием его технологической готовности проводить антитеррористические операции, которая, собственно, и остается сегодня в фокусе всеобщего вни мания. Тем не менее сравнение справедливо: как и три года назад, страна и ее столица вступают в чеченскую войну на собственной, хорошо знакомой территории. Как и три года назад, столица переживает стресс. Как и три года назад, политический истеблишмент вынужден реагировать и на стресс, и на развитие собственно военных действий на новом фронте, внезапно открыв шемся в гуще жилых кварталов, вынужден оказывать первую психологичес кую помощь испуганным гражданам, растерянно уткнувшимся в телевизор. Так вот, сравнение нынешнего кризиса с событиями трехлетней давности заставляет думать, что то ли мы все привыкли к стрессам, то ли в целом тут достигнут относительный прогресс.

В поисках верного тона Конечно, никто не был готов. Ночью на улице Мельникова царила суматоха, и никто не объяснял, что происходит. Чиновники игнорировали прессу, журнали сты принимали зевак за освобожденных заложников и записывали их показа ния, полусумасшедшие граждане, сбежавшиеся со всего города, докладывали телекамерам новые достоверные сведения о мировых ваххабитских центрах. Телевидение сообщало явно лишние подробности. Ответственные лица пред почитали не комментировать происходящее, да и понять, кто ответственное лицо, а кто - решительно неответственное, не всегда было возможно.

Хаос удалось преодолеть к середине следующего дня - с появлением де путата Государственной думы Валерия Драганова, впервые выступившего с разъяснениями по поручению оперативного штаба под руководством замглавы ФСБ Владимира Проничева. До тех пор депутаты, журналисты и представители общественности, включая Иосифа Кобзона, Ирину Хакамаду и Бориса Немцо ва - основных переговорщиков первых суток, выступали как бы от своего собст венного имени. Информационный процесс - критически важный в подобных чрезвычайных ситуациях - был окончательно налажен лишь к вечеру четверга, когда сотрудник ЦОС ФСБ Сергей Игнатченко взял на себя функции официаль ного комментатора. Это не мелочи: хаос в публичном общении есть прямая проекция хаоса в реальной антитеррористической работе. И наоборот.

Теракты 1999 года отозвались ростом антикавказских настроений, и без того негласно поддерживаемых московскими властями. Мэрия, на которой лежали оперативное руководство и разбор руин, их скорее поощряла, чем старалась предотвратить. Теперь же эта борьба с ответным шовинизмом приобрела вид самостоятельной политической кампании внутри общей мо билизации. Известный тезис о том, что у терроризма нет национальности, был повторен всеми и на всех возможных уровнях - от депутатов и москов ских властей до боевого полпреда Казанцева и президента Путина, который заявил в четверг вечером, что одна из целей террористов - «вбить клин между религиями и народами». Наконец, МВД, демонстрируя беспокойст во, хоть и не сразу, но открыло к вечеру пятницы горячую линию для приема сообщений о погромах и любого рода сообщениях о межнациональной агрессии (ее телефон (095)9247373).

Тогда же, во второй половине пятницы, президент Путин снова заявил о недопустимости неправомерных действий в отношении чеченцев «в местах их компактного проживания». Президент не скрыл, что от министра внутренних дел ему поступает тревожная информация на этот счет. Это было третье публичное выступление президента с момента захвата заложников в ДК на ул. Мельникова.

Первые два прозвучали в четверг. В два часа дня, через 16 часов после захвата, Владимир Путин объявил своим министрам, что, как ему доподлинно известно, за террористами стоят международные террористические центры. Чуть позже, на очередном совещании, Путин выразился в том духе, что в Москве не будет введен полицейский режим, на что рассчитывают террорис ты. Президент так и не обратился к нации. В эфире центральных телеканалов прозвучало лишь несколько реплик, произнесенных президентом на кремлевских совещаниях. По нашим данным, это сознательное решение, принятое в Кремле. Видимо, имелось в виду сохранить за президентом образ политика, полностью сосредоточенного на деловой стороне всей операции и не намеренного отвлекаться в критический момент на работу с населением. Вышло же так, что президент, следуя своей известной политической линии, в первую очередь ищет и находит Доказательства связей захватчиков с международным терроризмом.

Массовый захват заложников не оставляет политикам и властям пространства для маневра в публичной риторике. Тут важны не только слова, но и тон, и взгляд, и та атмосфера единения, которая отличает трагедию от привычных политических будней и дает, собственно, представление о способности нации объединиться для противостояния террористической угрозе. Государственная дума, руководство Совета Федерации, чиновники президентской администрации выступили единым фронтом. За редкими исключениями, подчеркивающими правило. Дума, вопреки обыкновению, единогласно приняла разумное и спокойное постановление, в котором доверила профессиональную работу федеральным переговорщикам и сило

вым структурам и устранилась, чтобы не мешать работе. В думском Комитете по безопасности «Журналу» жаловались тогда, что штаб на улице Мельникова игнорирует конкретные антикризисные предложения комитета, однако добавляли: функция депутатов оказывать стопроцентную политическую поддержку, быть готовыми лично идти на помощь заложникам (а в крайнем случае и предложить себя взамен заложников) и, главное, не мешаться под ногами. «Мы исходим из того, что не надо мешать профессионалам», - говорил Сергей Миронов, руководитель Совета Федерации, одновременно формулируя основания возможного компромисса: террористы выпускают заложников и улетают, «если, конечно, их кто-то примет». Миронов не вмешивается, как можно подумать, в антитеррористическую операцию, но совершает акт терапевтического говорения, который если и не приносит буквальной пользы, все равно необходим в этот момент потрясенной общественности.

Народная дипломатия Ровно в том же «терапевтическом» смысле стоит рассматривать и многочисленные успешные (как в случае с Иосифом Кобзоном и Ириной Хакамадой) и безуспешные (казаков чеченцы слушать не стали) попытки установить контакт с террористами. Все эти примеры «народной дипломатии» (с точки зре ния эффективности посещение концертного зала, скажем, вице-премьером Валентиной Матвиенко мало чем отличается от визита к бандитам журнали стки Анны Политковской или певицы Аллы Пугачевой) можно рассматривать, с одной стороны, как попытку властей протянуть время и дождаться того, что бандиты скиснут и из непримиримых превратятся в «договоропригодных», и, с другой стороны, как возможность облегчить участь заложников. К вечеру пятницы в решении второй задачи наметился некоторый прогресс – террористы отпустили часть заложников, а к оставшимся допустили врача.

Однако уже в тот момент стало ясно, что тянуть время, торгуясь о воде, еде и одеялах, которые официальные лица высокопарно называли «переговорами по гуманитарным проблемам», дальше не получится. Как стало изве стно «Журналу» из заслуживающих доверия источников, 25 октября террористы уже выражали явное неудовольствие таким положением дел они начали требовать предметных переговоров и переговорщиков, готовых взять на себя ответственность за действительно серьезные и масштабные политичес кие решения. Предложение, прозвучавшее из уст главы ФСБ Николая Патрушева, о том, что российские власти гарантируют им жизнь, если те отпустят заложников, боевиков устроить никак не могло они в Москву приехали не за гарантиями личной неприкосновенности. Нежелание властей вести содержательные переговоры стало предметом критических заявлений самих заложников. Один из них, дозвонившись в редакцию интернет-издания Ленты. Ру, сказал буквально следующее: «СМИ, освещая драму на улице Мельникова, основное внимание уделяют вопросам доставки питья и горячей еды в здание, в то время как вопрос жизни и смерти для находящихся в зале готовность правительства вести предметные переговоры с террористами о выполнении их требований».

К ночи пятницы террористы начали настойчиво повторять, что в ближайшее же время намерены начать расправу над заложниками, если содержание переговоров радикально не изменится. Сообщения разных переговорщиков, приносивших эти мрачные вести, отличались только сроками приведения угрозы в исполнение. Такой поворот событий, в принципе, несомненно был неизбежен, но ничто не указывает на то, что время, выигранное «представителями общественности», было употреблено на разработку плана действий, которые потребуются, когда ресурс «народной дипломатии» будет все-таки исчерпан. Впрочем, и штурм и многодневное топтание на месте в любой момент могут привести к одинаково кровопролитному исходу. Тогда нашим властям припомнят все: Первомайскую, Буденновск, «босиком по снегу» и, главное, что всегда особенно болезненно воспринимается нынешними обитателями кремлевских кабинетов, начнут проводить аналогии с предыдущим царствованием.

Давным-давно известно, что на протяжении всего периода путинского президентства власти придавали первостепенное значение рейтингу главы государства. Хочется надеяться, что при выборе той или иной стратегии выхода из тяжелейшего кризиса с заложниками этот аспект не станет определяю щим. Однако не вызывает сомнения, что в той или иной степени он, несомненно, учитывался.

Порождением ситуации неопределенности стало то, что, по данным «Журнала», еще вечером в пятницу, то есть спустя двое суток после захвата заложников, официальный представитель для ведения переговоров не был назначен ни номинально, ни фактически.

Отсутствие обращения Владимира Путина к народу и те несколько отры вистых реплик, которые президентская пресс-служба посчитала нужным вынести на публику, свидетельствуют о том, что проходили часы и целые дни, а глава государства все еще не вполне представлял себе, какие слова в данных обстоятельствах уместно произнести. «Политическое решение» как важно называли это в Кремле - о нецелесообразности обращения президента к стране было принято по принципу «ну уж теперь-то что?» То есть в тот момент, когда время для такого обращения уже было безнадежно упущено. Но дело, судя по всему, заключалось не в том, что президентские спичрайтеры не нашли верного тона, а в том все-таки, что в Кремле еще не была выработана позиция по существу дела: проще говоря, должно ли это заявление быть про «мочить в сортире» или же про «спасем людей любой ценой».

В некоторых комментариях по этому поводу прозвучало словосочетание «привычная нерешительность». Многие находили аналогию с гибелью «Курска», когда Путин очень поздно отреагировал на трагедию в Баренцевом море.

Неизбежная развязка К тому же наличие нескольких противоборствующих группировок в Кремле, чаще всего имеющих противоположное мнение по важнейшим государственным вопросам, их война за президентское ухо наверняка сказались и на развитии нынешней ситуации. С большой долей уверенности можно говорить, что и на этот раз главе государства с разных сторон поступали прямо противоречащие друг другу предложения. Кто-то наверняка подталкивал президента к немедленному силовому решению проблемы, кто-то говорил, что надо идти на уступки и дальше тянуть время. А президент, как всегда, не спешил принимать чью-нибудь сторону.

В других случаях такая неопределенность позиции хоть и вызывает порой некоторое раздражение у комментаторов, но все же, пусть и с большой натяжкой, может быть воспринята как модель поведения, способ бесконфликтного управления страной. Трагедия с заложниками в концертном зале высветила эту ситуацию совершенно с другой стороны и заставила вновь задуматься о дееспособности российской власти в принципе. И - в очередной раз - о том, позволяет ли устройство этой власти принимать эффективные политические решения.

Чем бы ни завершилась драма с заложниками, ясно одно: она закончится там, где и началась, то есть в Чечне. И что бы президент ни говорил про связи наших доморощенных террористов с террористами международными, как бы ни увязывал события в Москве с 11 сентября, эти люди в масках явились в Москву с берегов Терека, а не Персидского залива. Главная проблема - проблема войны и мира - уж точно не позволит заменить никакой имитацией, никакими дипломатическими маневрами разговор по существу дела. Конечно, условия, в которых предстоит вести такой разговор, теперь стали чрезвычайно неблагоприятными: оппоненты ведут его с позиции силы, угрожая гибелью заложников, и теперь тактика давления в любом случае будет становиться для них все более привычной. Но развязка главная развязка, чеченская, от этого не перестает быть неизбежной. До последних событий быт государства и все его политическое устройство имели своим основанием доверие нации к власти, воплотившейся в президен те Владимире Путине. Нация, в сущности, сняла с себя ответственность за настоящее и будущее страны, полностью перепоручив заботы о ней высшей власти. Вторая чеченская война, которую возглавил Путин, стала первым и самым важным - пунктом нового контракта нации и государства: контракта национальной апатии, свободы от груза проблем и их решений. После трагических событий октября 2002 года чеченская проблема, на которой власть сосредоточит теперь все свои усилия, будет решаться уже на новых основаниях.